Под защитой вратаря

Вот только в этом и загвоздка. Чего я хочу? Да хрен его знает. Да и какая нахрен разница? Я точно знаю, чего не хочу. Той жизни, которую для меня приготовила семья. Вступить в «наследие» отца. Стать лидером в мире, который даже не уважаю. Мне будто дали отсрочку. Позволили сбежать из Техаса на четыре года, провести время вдали от семьи и обязательств, которые накладывает моя фамилия. Я здесь, чтобы жить, отрываться, делать всё, что мне будет запрещено после выпуска. Отец считает тату, девушек, хоккей и мои выходки — бунтом. Но я просто пытаюсь пожить, пока могу, притворяясь, что будущее меня не настигнет.

— В лиге проявляют интерес, но путь к драфту — тяжёлая работа. Нужна абсолютная самоотдача и концентрация, а я не всегда вижу в тебе это стремление. — Брайант откидывается на спинку кресла, крутя массивный золотой перстень на пальце. — Осознаёшь ты это или нет, но парни равняются на тебя. Те два болвана, которые только что вышли отсюда, считают тебя гребанным богом. Они на тебя рассчитывают. И обычно ты их не подводишь.

Обычно. Но не в этот раз.

— Скажи мне честно, Аксель. — Он бросает на меня последний тяжёлый взгляд. — Мне стоит ждать сюрпризов в результатах анализа крови?

— Нет, сэр. Был только один косяк на вечеринке после игры. Больше ничего.

В этом, по крайней мере, я уверен.

— Через три недели будет повторный тест по правилам NCAA. Если будешь чист, мы забудем об этом и двинемся дальше. — Он хмурится. — А если нет… на второй раз правила уже не такие снисходительные.

— Понял.

Он кивает подбородком в сторону двери.

— А теперь катись отсюда. От тебя несет, как от кучи старых ботинок в шкафу.

— Есть, сэр.

Грин открывает мне дверь и кладёт руку на плечо.

— Если ты просто тусуешься — это одно. Но если у тебя проблемы, я всегда готов помочь.

— Всё в порядке, но спасибо, — выхожу в коридор и глубоко вдыхаю. В двадцать два года меня до сих пор бесит, когда меня отчитывают. Сразу снова чувствую себя ребёнком. По возможности я стараюсь этого избегать, но в этот раз виноват только сам.

По тишине в раздевалке, очевидно, что команда уже разошлась. Не слышно ни музыки после тренировки, ни громких подколов друг над другом. Это даже радует, так как я не в настроении обсуждать произошедшее. Чувствую себя полным лузером. Травка? Я ведь умнее этого.

Захожу и сразу понимаю, что меня ждут.

Риз.

Он сидит на скамейке, зажав конёк между ног, и вдевает новые шнурки. Мои плечи тут же напрягаются. Похоже меня ждет вторая взбучка за день. Решаю действовать наперед.

— Испытательный срок, — говорю я, открывая шкафчик. — Наверное, отправят на какой-нибудь семинар по здоровому образу жизни или заставят смотреть одно из этих идиотских видео от лиги. Но меня не выгнали, я остаюсь на льду.

Он хмыкает, но ничего не говорит, продолжая возиться с коньком.

Стаскиваю с себя джерси и тренировочные штаны, сминаю их и закидываю в корзину. Упираю руки в бока и смотрю на него.

— Да скажи уже.

— Что сказать?

— То, ради чего ты остался после тренировки.

— Я остался не для этого, — он впервые поднимает взгляд. — Во время тренировки порвался чертов шнурок.

— Отлично, потому что Брайант уже провел разъяснительную беседу о том, что мне нужно взять себя в руки и перестать подводить команду. — Поворачиваюсь к шкафчику, хватаю сумку. — Не хочу выслушивать это еще и от тебя.

Мне просто нужно выбраться отсюда. Набить желудок едой и вырубиться. Стоит мне только натянуть штаны, как он говорит:

— Он прав.

Твою ж мать.

Бью кулаком по металлической дверце.

— Знал, что ты не сдержишься.

— Чувак, мне кажется, я заслужил право что-то сказать. Не только как твой капитан, но и как твой друг.

Разворачиваюсь и развожу руками.

— Ну давай, выкладывай.

Он встаёт, а Риз — здоровенный ублюдок, как минимум на семь сантиметров выше меня.

— Это не наезд, Акс. Это правда. Я уже три года наблюдаю, как ты с каждым годом всё больше уходишь в отрыв. Чем ближе мы к победе, тем сильнее ты жмёшь на газ. Ты знаешь, я и сам не против выпустить пар. Можешь пить что хочешь, трахаться с кем хочешь, уходить в трехдневные загулы. Мне плевать.

Он делает глубокий вдох, и я чувствую, как он пытается сохранить самообладание.

— Но то, что ты творишь сейчас, всё больше похоже на саморазрушение. И если бы это касалось только тебя, я бы не вмешивался. Но ты влияешь не только на себя. Есть команда. Я, Джефферсон, Рид. Есть первокурсники, которые смотрят на нас и верят, что мы оставим им что-то значимое. Есть тренер Брайант. Мы вкалывали слишком усердно, чтобы сейчас всё просрать. А без тебя в воротах у нас нет ни малейшего шанса на победу. — Он сглатывает. — И честно говоря, я не хочу выигрывать без тебя. Мы вместе дошли до этого. И финишировать должны тоже вместе.

Что ж, черт.

Вот почему Риз капитан. Он не просто лучший игрок. Он лучший человек вне льда.

Я провожу рукой по волосам и говорю:

— Я сказал тренеру, что исправлюсь. И сделаю это. Обещаю.

— Спасибо. — Он протягивает руку. — Оно того стоит. Мы выпустимся из Уиттмора с кубком и всеми возможностями, которые он даст.

Я киваю и пожимаю ему руку. Напряжение между нами спадает, но ком в груди остаётся. Победа не изменит моего будущего. Она будет лишь ещё одним напоминанием о том, от чего мне придётся отказаться.