Под защитой вратаря

— Но это было. Брент и СиДжей подсыпали мне наркотики, использовали меня. Они сняли видео без моего согласия и выложили в сеть. — Я встаю, и гнев прорывается наружу. — И они отравили вашего сына, который, возможно, спас меня, случайно выпив вместо меня из этого стакана! — Я приподнимаюсь на носках, пытаясь встретиться с ним взглядом. — Делайте что хотите, чтобы спасти своего сына, но оставьте меня в покое. Я принимаю своё прошлое, со всеми его изъянами, и отказываюсь стирать его. Те, кто это сделал, должны ответить. И я не отступлю только потому, что вам неудобно.

— Вот именно поэтому, — говорит он, надевая перчатку, — Вы — обуза. И именно поэтому вы никогда не будете будущим моего сына. — Он разводит пальцы. — Удачи, мисс Беквит.

Он выходит, и в холл врывается поток холодного воздуха. Я дрожу, но не от холода, а от попыток осознать всё, что он только что сказал. От попыток отделить правду от манипуляций.

Не знаю, что он наговорил Акселю. Но, если тот собирается порвать со мной, то сделает это глядя мне в глаза.

К тому времени, как я добираюсь до Поместья, вечеринка уже в самом разгаре. Кто-то развесил по перилам разноцветные гирлянды, а у ступеней качается надувной олень. Из колонок льётся бодрая рождественская музыка, и все вокруг в отличном настроении. Завтра начинаются зимние каникулы, и большинство студентов разъедутся по домам на две недели.

Мне не особо хочется лететь во Флориду. Родители наверняка засыплют меня вопросами о том, как быстро я сбежала с Дня Благодарения. Уилл Холт, возможно, всё ещё живёт по соседству, и мне совсем не хочется его видеть. Дерьмо. Раньше дом был безопасным местом, но теперь всё иначе. Таким местом для меня стал Аксель. И теперь я не уверена, есть ли оно у меня вообще.

Я не стала ждать, когда он выйдет из арены, а написала Твайлер, что встречусь с ней здесь. Мне нужно было прийти в себя после встречи с Ноланом Рейкстроу. Я заскочила домой переодеться, сняла его джерси и надела свою одежду.

Стоя перед Поместьем и глядя на толпу на веранде и в освещённых окнах, я понимаю: впервые с тех пор, как приехала в Уиттмор, я чувствую, что принадлежу этому месту. Не только Акселю, но и его друзьям. Они видят во мне не просто охотницу за джерси или девушку, готовую потусить. Никто здесь не смотрит на меня как на лёгкую добычу. Они приняли меня такой, какая я есть. И как девушку Акселя, и как подругу Твайлер.

Мне будет ужасно не хватать этого.

Я поднимаюсь по ступенькам и вхожу в дом.

— Надя! — Рид появляется передо мной, едва я переступаю порог, и обнимает меня. Он успел переодеться. Теперь на нём не фиолетовый костюм, а кричащий кардиган с узором «аргайл» (прим. Узор из ромбов или квадратов) и мешковатые джинсы. — Тебе нужно найти своего парня. Он выглядит так, будто переехали его котенка.

— У него нет котёнка.

Я избегала смотреть в телефон, боясь, что увижу сообщение. Нам нужно поговорить лицом к лицу.

— Ну, если бы был, — он указывает на кухню, где Аксель стоит у стойки и разговаривает с Мёрфи, — Он выглядел бы именно так.

Он уже снял футболку. Джинсы опасно низко съехали на бёдрах. Когда я наконец пробираюсь внутрь и вижу его ближе, то он совсем не выглядит грустным. Наоборот, кажется, у него всё отлично. В одной руке бутылка Jack Daniel’s, в другой — косяк.

— Огонек найдется? — спрашивает он Мёрфи, и тот хмурится, ощупывая карманы. Потом его лицо озаряется, и он достаёт зажигалку. Аксель протягивает бутылку в обмен, но я ловлю зажигалку в воздухе.

— Я возьму это.

— Ти, — его язык скользит по пирсингу. Это не совсем подтверждение того, что он уже успел пригубить виски, но он доказывает это, когда тянет меня к себе, прижимает и накрывает мои губы своими. Его вкус смешан с виски, и, как только его язык касается моего, я забываю, зачем пришла. Когда он отпускает меня, я уже едва стою, а его лоб прижат к моему.

— Блядь, какая же ты вкусная.

Я прерывисто дышу, пытаясь прийти в себя, но это сложно, когда он смотрит на меня так, будто хочет сожрать.

— Тебя не было у арены после матча, — говорит он, сузив глаза на мою футболку. — И ты переоделась. — он трогает край моего свитера. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты в моем джерси.

Я наклоняю голову.

— Ты пьян.

— Не совсем. — он возвращает косяк Мёрфи, который благоразумно исчезает, оставляя нас одних. — Просто паршивый вечер, — признаётся он, проводя рукой по голой груди. — Хотел хоть что-то почувствовать.

— Я видела, твой отец был на игре.

Он поднимает бровь, и серебро пирсинга блестит в свете.

— А, так ты учуяла запах самодовольства и нарциссизма.

Я смеюсь, потому что он не ошибся. Но что-то не так. Я чувствую это.

— Вот почему ты снова пьёшь, — говорю я, цепляясь за ремешок его джинсов и притягиваю к себе. Штаны сидят так низко, что я вижу букву «T» на его бедре. — А я-то думала, мы договорились говорить друг другу, если что-то пойдёт не так?

— В этот раз это не просто что-то пошло не так, — он сдвигает мои волосы с щеки. — Это полный пиздец.

— Пошли, — я тяну его к лестнице, но она забита людьми. Вместо этого я открываю дверь на маленькую закрытую веранду, там обычно прячут вещи, которые не хотят, чтобы разбили или украли.

Внутри темно, только мягкий свет гирлянд падает из окон. Шум вечеринки приглушён. Я вижу старый диван у кирпичной стены и заставляю его сесть рядом.

— Мне нужно кое-что сказать.

Он смотрит на меня своими ярко-зелёными глазами, и моё сердце начинает разрываться. И хотя внешне я держусь уверенно, внутри нет и намёка на спокойствие. Кажется, будто я тащу нас перед расстрельной командой, с пальцем на курке, готовая сделать первый выстрел.

Может, так и бывает, когда тебя ранили так часто, что проще сделать это самой.

Я глубоко вдыхаю.

— И тебе нужно дать мне выговориться, окей?

— Ты меня пугаешь, но окей.

— Я знаю, что ты собираешься порвать со мной.

Он открывает рот, но я предупреждаю его взглядом.

— Я знаю, что твой отец не хочет, чтобы мы были вместе. Что он считает меня «неподходящей» девушкой для тебя ни сейчас, ни в будущем. И я понимаю. То, какой я была… это был полный бардак. У меня куча багажа из прошлого и недостатков. Ты всегда принимал меня такой, и это делало меня лучше. — Я делаю ещё один вдох. — Так что, если ты хочешь расстаться, я пойму. Мы всегда были на определенный срок, и я ненавижу это, но принимаю. Но если ты заканчиваешь, ты должен сделать это прямо, а не оставлять меня гадать, в чём я ошиблась, как это делали другие.

Аксель хмурится.