Под защитой вратаря

Глава 14

Аксель

Черный седан, встретивший меня в аэропорту, проезжает через КПП и начинает слишком короткий путь к дому Нолана Рейкстроу. Самолёт приземлился в Далласе два часа назад. Я уговорил водителя, присланного отцом, заехать поужинать, однако дальше оттягивать неизбежное уже нельзя.

Особняк не столько появляется в поле зрения, сколько возвышается словно крепость. Я в шутку называю его «Самое Настоящее Королевство», в честь церкви отца. Потому что так оно и есть: этот мудак построил себе замок.

Нолан Рейкстроу — потомок южных проповедников, ещё со времён, когда они разъезжали по городкам на лошадях, неся слово Божье отчаявшимся душам Техаса. Отец с радостью подхватил эту эстафету. Но в отличие от деда, он не был самоучкой, он учился. Не в обычном университете с футболом и девчонками, а в мужском колледже с религиозным уклоном. Там он завёл связи, которые помогли превратить его природный дар в нечто большее. Колледж не дал ему таланта проповедника, это на 100% гены. Откуда я знаю? Потому что чувствую это в своей крови. Ту же харизму, то же умение вести за собой людей. И я изо всех сил стараюсь подавлять это в себе.

Всего этого достаточно, чтобы объяснить, почему я чувствую себя так, будто проглотил булыжник. Но я не настолько глуп, чтобы думать, будто дело только в отце. Я чувствую себя дерьмом из-за того, как всё получилось с Надей. Так не должно было быть. И именно поэтому я не подпускаю женщин близко.

Я вырос под микроскопом. За мной следили больше, чем за любым хоккеистом НХЛ. У людей был доступ к моей семье. Мы были на виду. Избранные Богом. И я быстро понял, люди — ключ к нашему благополучию.

А значит, прихожане Королевства владели мной.

Вот почему в восемнадцать я попытался сбежать. Но это ничего не изменило. Сколько бы тату, пирсингов и отражённых шайб не было на моём счету, сколько бы я не пытался отделиться, я всё равно оставался сыном Нолана Рейкстроу.

Наследником Королевства.

Уиттмор единственное место, где его влияние не отравляет меня. Поэтому, когда Бриджит заговорила о моей семье на Дне Дружбодарения, это было словно в груди взорвалась бомба. Надю задело осколками. И это было нечестно. Она испекла для меня потрясающие колачи, они были вкусными, словно оргазм во рту. Но важнее то, что она вложила в них свое время и заботу.

Наверное, это был самый милый поступок, который для меня совершала девушка.

Нет, не наверное. Так и есть. И моя реакция была яростной. Мне захотелось застолбить её. Показать всем на вечеринке, что она моя. Отпраздновать это с ней. Меня остановило только её беспокойство о реакции Твайлер. Ну и не хотелось получить от Риза ногой по яйцам. Поэтому, когда Хизер прилипла ко мне, я решил, что это хороший отвлекающий манёвр. Но… заметил, что Надя расстроилась. Я попытался все исправить. Пришёл к ней домой, чтобы поблагодарить, поцеловать на прощание, сказать, какая она особенная. Но потом она спросила про отца и хоккей, и… я сорвался.

Даже если я не могу быть с ней так, как хочу, я не хочу терять её как друга.

Мне нужно это исправить. Просто я не знаю как. Но, к сожалению, сейчас это не самая большая моя проблема.

Машина останавливается у массивных арочных дверей дома. Я глубоко вдыхаю и готовлюсь войти в «Королевство».

— Сколько новых у тебя появилось с прошлого раза?

Шелби стоит у комода, наблюдая, как я перебираю рубашки в шкафу. Десятки аккуратно развешанных вещей: безупречные светлые рубашки и отглаженные брюки. Все это заслуга мамы.

— Она что, никогда не слышала о чёрном? Сером? Тёмно-синем? — бормочу я, хватаю белую и натягиваю её. Шелби всё ещё ждёт ответа.

— Сколько? — повторяет она вопрос смотря на мой торс.

— Не знаю. Десять? Пятнадцать?

Она качает головой, но я вижу, как её взгляд скользит по татуировкам. В нём любопытство и осуждение. Не самих рисунков, а той свободы, которая позволяет их делать.

— Какая последняя?

Буква «T» на боку. Каждый раз, когда вижу её, будто получаю удар в живот. Вместо этого я указываю.

— Вот это солнце. Набил его, посте того как увидел потрясный рассвет у реки. Не хотел забыть его.

— Обычные люди делают фото, Аксель.

— Ну, — застегиваю последние пуговицы и заправляю рубашку. — Я не обычный.

— Возможно, где-то там и нет, но здесь ты всё ещё часть паствы. Поторопись, или мама пришлёт кого-нибудь за тобой.

Кого-нибудь. Моего отца.

Я уже потратил час утром, разбирая свою часть праздничной проповеди. Это семейная традиция. Мы участвовали в ней, едва научились читать. Прихожанам нравилось, а отец знает, как подать нас. Но сейчас всё иначе, на мне больше ответственности.

Он не был впечатлён (хотя вряд ли признался бы), но, кажется, рад, что я хотя бы начал. Пообещал, что разберём текст снова после ухода гостей. Ура.

Внизу снова звонит дверной звонок.

— Акс, серьёзно. Нас ждут. И если ты не собираешься сбривать эти дурацкие усики, я не буду тебя прикрывать.

— Усы остаются.

Мой взгляд находит нижний ящик комода, где пять лет пряталась бутылка Jack Daniel’s. Перед каждым праздником я принимал по стопке. Не для храбрости, а ради сохранения рассудка.

Я почти чувствую жгучий вкус виски. Мог бы отправить Шелби вперёд, глотнуть и притупить остроту момента. Вряд ли это можно считать эпичным факапом.

Дерьмо. В миллионный раз с тех пор, как приехал, я возвращаюсь мыслями к Наде. Я думаю о ней не только когда вижу тату, но и перед тем, как уснуть и сразу как проснусь. По привычке достаю телефон, проверяю её соцсети на наличие новых фото. В прошлый раз был лишь снимок пальм и голубого неба. Рад, что она добралась домой, но хочу увидеть её лицо, понять, что у неё на душе.

Ненавидит ли она меня? Что за вопрос? Конечно да.

— О, это кто? — Шелби наклоняется. Я блокирую экран и убираю телефон в карман.

— Никто.

— Ты сталкеришь кого-то?

— Нет, — я слишком резко огрызаюсь и выталкиваю её из комнаты. Из коридора доносятся голоса гостей. Я снова думаю о виски.

— О боже, тебе кто-то нравится! — её глаза горят от восторга. — У вас все серьёзно? Как её зовут? Можно посмотреть фото?

— Нет у меня девушки, Шел. — Да ведь? — Ты же знаешь, я не завожу отношений.

Она разочарованно смотрит на меня. То, что я никогда не приводил домой девушку, никого не радует.

— А у тебя? Есть кто-то? — спрашиваю я сверху лестницы.

На её губах проскальзывает улыбка.

— Я общаюсь с Дэвидом Джонсом.