Под защитой вратаря

— Только они не в курсе о моем испытательном сроке. — Вряд ли тренер Брайант обрадуется, увидев моё лицо в соцсетях. Пока нам удаётся скрывать нарушение, но не надо давать повода для разоблачений. — Я не создан быть лицом команды. — Поднимаю татуированные руки. — Им нужны чистенькие мальчики вроде Кейна.

— Мне показалось иначе.

— Да? — Приподнимаю бровь. — А каким я тебе кажусь?

Потому что я чертовски хочу это знать.

Когда она молчит, тихо добавляю:

— Ну же, скажи, что не думала обо мне с того вечера?

Она сглатывает.

— Не думала. Ни разу.

Румянец на щеках выдаёт, что мы оба знаем — это ложь.

Я прикусываю пирсинг на губе.

— Может, тебе нужно напомнить?

Она резко поднимает ладонь:

— Нет.

— Почему?

— Потому что, — она бросает взгляд на Твайлер, которая щупает Ризу рёбра, — мы договорились забыть.

— Ну, мне это тяжело даётся, потому что я всё представляю, как дико ты выглядишь, когда кончаешь. — Её зрачки расширяются, губы приоткрываются. — Не говори, что ты не делаешь того же. Не думаешь о моём рте на твоей…

— Боже, — она обрывает меня шёпотом. — Ты когда-нибудь сдаёшься?

— Нет, если я чего-то хочу, Ти. — Пристально смотрю ей в глаза. — А сейчас я хочу тебя.

— Ты невыносим.

— Некоторым нравится моя настойчивость.

— Но не мне. — Её взгляд снова скользит к парочке.

— Если ты так переживаешь, им не обязательно знать. Я не против скрытности.

Она окидывает меня взглядом: татуированные руки, пирсинг на губе, платиновые волосы.

— В тебе нет ни капли скрытности, Аксель.

Я кладу руку ей на бедро.

— Тогда что во мне есть?

Её тело наклоняется вперёд, сопротивление слабеет, но она быстро приходит в себя и отстраняется.

— Всё в тебе кричит, что прозвище Трабл подходит не мне одной.

— Чувак, — произносит Риз, когда мы уже в моей тачке. После игры толпа такая, что лучше быстренько уехать, чем идти пешком.

— Что? — я настраиваю обогрев, чтобы хоть как-то согреться после ночного холода.

— Держись от неё подальше.

Не уверен, что расслышал его правильно.

— От кого?

Он смотрит на меня, потом закатывает глаза.

— От Нади.

— А что случилось? — спрашиваю я, переключая передачу.

— Не прикидывайся, что не флиртовал с ней.

Я фыркаю.

— То есть ты что-то заметил, пока копался во рту у своей девушки?

— Я заметил. Тебе ещё повезло, что Твайлер — нет.

— Даже если бы заметила, она бы просто увидела двух людей, которые разговаривают после игры, пока их друзья трахаются языками через парковку. — Поворачиваю на дорогу, ведущую к «шотгану». — Что ещё мне делать, пока вы так увлечены? Игнорировать её?

— Ты же знаешь, она сейчас уязвима после всей этой истории с Рейнольдсом и Макмайклом. — При звуке этих имен пальцы непроизвольно сжимают руль. Обоим давно пора накостылять за то, что они с ней сделали. Риз продолжает: — Она ведёт себя, будто всё нормально, но Твайлер заметила, что она всё реже куда-то выходит. Будто избегает этого. Или, может, боится.

Больше никаких эпичных факапов.

— Ты винишь её? — спрашиваю я.

— Нет, — он вздыхает. — Твай всё ещё надеется, что она решит заявить на них, но, так или иначе, ей сейчас не нужны те, кто будет подбивать клинья, пока она разбирается в себе.

Пока мы говорим, я проезжаю мимо Бирюзового дома. В окнах мерцает мягкий голубой свет, а на подъездной дорожке стоит маленькая машина. Значит, девушки уже дома. Я не смотрю на куст, который отравил по дороге на тренировку.

— Я не подбиваю клинья. Просто так вышло, что мы лучшие друзья двух людей, которые встречаются. Мы будем пересекаться, так что расслабься. — Его напряжённое выражение лица не меняется, так что я добавляю: — В любом случае, она не в моём вкусе.

— Хрень собачья, — он смеётся. — Она горячая, с ней весело, и она любит самоуверенных спортсменов. Она как раз твой типаж.

— Ага, — говорю я, заезжая на подъездную дорожку Поместья. — Вот только я с тобой согласен. Она уязвима, а мне сейчас это не нужно. Мне надо выйти с испытательного срока, сосредоточиться на хоккее и решить, чем заниматься после выпуска. Трахнул бы я её? — Да, да, и еще раз да. — Конечно. Но собираюсь ли? Тебе об этом точно не стоит беспокоиться.

Потому что даже если он прав и она в моём вкусе, Надя предельно ясно дала понять, что нам не по пути.

Два часа спустя, после того, как мы подкрепились едой, которую прислала нам мама Джефферсона, и дважды разгромили Рида в игре, игровой азарт наконец утих, и мы отправились спать. После двух часов на льду сложно сразу успокоиться. Тело устало, но адреналин еще бурлит в крови. По выходным мы выплескиваем энергию на вечеринках в греческом квартале или устраиваем свои, но в будни бережем силы. У нас жесткий график, на этой неделе еще две игры перед перерывом на День Благодарения, а потом пара дней отдыха перед новыми матчами.

Лежа на кровати, я мучаю себя, листая фото Нади в ChattySnap. Не хочу признавать, но СиДжей знал, что делал, когда придумал схему с LonelyFans. Хотя она потрясающе красива, с большими карими глазами и пухлыми губами, он не показывал ее лицо в тех видеозаписях. В этом не было нужды. Надя очень сексуальна. Соблазнительные изгибы, пышная грудь. Она и сама это подчеркивает: селфи с камерой, направленной прямо в декольте, в коротких шортах, из-под которых выглядывает ровно столько, чтобы захотелось впиться зубами. Я пролистываю новые фото из Уиттмора, возвращаясь к снимкам времен школы, где она загорелая, в еще более откровенных купальниках на пляжах Флориды. Мой член напрягается, когда я останавливаюсь на фото в белом бикини — она смотрит в камеру так, будто трахает меня взглядом.

Я уже засунул руку в шорты, готовый пойти по легкому пути, как вдруг слышу скрип верхней ступеньки и тихий женский смешок. Это может быть, кто угодно. Рид то сходится, то расходится со своей девушкой Дарлой, и вполне мог уговорить ее заглянуть. Джефферсон и я обычно тусуемся в Женских обществах, и мое отсутствие его не остановит. Он методично движется по алфавиту и сейчас где-то на букве «П».

Но когда я слышу, как тихо приоткрывается дверь в комнату напротив, сразу понимаю, кто там крадется. Риз и Твайлер.

Теперь я чувствую себя извращенцем, вытаскиваю руку из шорт и швыряю телефон на кровать.