Разоблачая его

СОРОК ШЕСТЬ

Ноа

Глаза Грейси широко раскрываются, когда она смотрит на меня, и я не могу сдержать веселья, которое испытываю.

Никогда в своей жизни я не думал, что так раскроюсь перед ней, что так все и будет, но сейчас мы здесь, и ничего другого не остается, кроме как чувствовать и цепляться за то, что у нас есть в данный момент.

И что у меня есть в этот момент, так это ее киска, сжимающая мой член, как тиски, и голова, заполненная образами нас двоих вместе.

Есть так много вещей, которые я хочу сделать с ней — с нами, — но сегодня речь не об этом.

Сегодня не время, чтобы исследовать или смаковать, а чтобы забрать то, что принадлежит мне.

И она — то, что принадлежит мне.

— Я ненавижу тебя, — шепчет она, в ее глазах плещется что-то, чему я не могу дать названия, и хотя ее слова пронзают сердце, я знаю, что она не это имела в виду. Не совсем.

— Ненавидь меня сколько хочешь, любимая. Это не меняет того факта, что ты принадлежишь мне.

Я отстраняюсь, пока внутри нее не остается только кончик моего члена, прежде чем резко двигаю бедрами вперед, и ее голова ударяется о подушку, глаза закатываются на затылок, а рот открывается в букву «О».

— Так хорошо, детка. Так чертовски идеально. — Я делаю это снова, наслаждаясь тем, как она реагирует на меня.

И только для меня.

— Ты так чертовски приятно сжимаешь меня. Эта прелестная киска была создана для меня, верно?

Я продолжаю свои движения, когда она остается с плотно сжатыми губами, и терпеливо смотрю на нее сверху вниз. У меня есть все время в мире, чтобы услышать эти слова, но я знаю, что она на грани.

— Верно? — Я повторяю, и она стонет.

— Да, — неохотно бормочет она, и я улыбаюсь ей сверху вниз, прежде чем снова войти в нее.

Стон, который вырывается у меня, глубокий и хриплый, и я облизываю губы, прежде чем прижимаюсь своим ртом к ее. Я начинаю трахать ее быстрыми, глубокими толчками, не в силах больше сдерживаться.

Я чувствую, как мои яйца поджимаются, когда она сжимается вокруг меня так, как она делает, когда находится в нескольких секундах от оргазма, и единственные мысли в моей голове — это слова, которые я хотел сказать ей, но не мог.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Они постоянно крутятся у меня в голове, и мой мозг и тело умоляют меня озвучить их вслух, но я воздерживаюсь, зная, что сейчас неподходящее время и место.

— Кончи для меня, любовь моя, — говорю я вместо этого, и, как будто ее тело идеально настроено на меня, она делает именно это.

Ее всхлипы и крики — музыка для моих ушей, когда я вхожу в нее быстрее, стремительнее, глубже, пока не могу больше сдерживаться, и я наполняю ее своей спермой, стоная ее имя в изгиб ее шеи.

Я отстраняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу, тяжело дыша, пытаясь отдышаться.

Наше дыхание смешивается, и единственный способ, которым этот момент мог бы стать еще более совершенным, если бы ее здесь не было, потому что я ее вроде как, ну, в общем, похитил.

— Мне все равно, нжно ли тебе время, чтобы смириться с тем, кто я есть на самом деле, но я не могу позволить тебе отдаляться от меня, Грейси. Я не могу, — шепчу я в тишине, как только мы оба, наконец, переводим дыхание.

Она напрягается подо мной, и я уверен, что если бы ее руки и ноги были свободны от пут, она бы отодвинулась от меня. Я знаю, что это, должно быть, подавляет ее. Ее не только похитили, но она узнала, что парень, с которым она встречалась, еще и ее преследователь.

Если я буду честен, я не думаю, что она еще не осознала этот факт. То, как она отреагировала, когда я вошел в комнату без маски, было... по меньшей мере, странным.

Меня бы не удивило, если бы ее разум просто не позволил ей собрать кусочки воедино, продолжая отрицать, кто я есть на самом деле.

И это нормально, потому что ради нее я буду ждать вечно.

Ну, не ждать, а просто быть рядом. Но я буду рядом на каждом шагу, подталкивая ее в правильном направлении.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, — огрызается она, и ярость в ее голосе заставляет меня вздрогнуть.

— Ты на самом деле не такой расчетливый, каким себя считаешь, Ноа. Ты не подлый и уж точно ненормальный. Даже если бы я в какой-то степени простила тебя за все, через что ты заставил меня пройти, сегодняшний день окончательно вывел меня из себя. А теперь отпусти меня, черт возьми, — требует она, гнев в ее тоне заставляет мою кровь заледенеть.

— Грейси, я... я привел тебя сюда только потому, что ты в опасности. Обо всем остальном мы можем поговорить, но я не могу просто позволить тебе уйти, когда за тобой кто-то наблюдает.

Она фыркает. — Мне ничего не угрожает, придурок. Единственный человек, от которого мне когда-либо угрожала опасность, — это ты, и несколько небольших сообщений — это не то, что ты можешь использовать как предлог, чтобы похитить и держать меня здесь.

Господи, она действительно зациклилась на всей этой истории с похищением.

И что, черт возьми, она имеет в виду, когда говорит, что сообщения не дали мне повода привезти ее сюда? Конечно, дали. Насколько нам известно, она может быть в опасности. Мы понятия не имеем, кто… Подожди, мать твою.

— Как ты узнала об этих сообщениях?

Я никогда не упоминал о них.

Я ни разу не упомянул ни одного текста или заметки.

Я ни разу не упоминал о том факте, что кто-то знает о нас.

Единственный человек, который знает о них, — это Лана, и я уверен, что она бы ни за что не упомянула Грейси, не сказав об этом мне.

Она не должна ни о чем знать.

Если только...

Нет.

Этого не может быть, это совершенно нелепая мысль, которая просто не может быть правдой.

Но все же... Теперь, когда я думаю об этом, все складывается. То, как она вела себя, когда я вошел в комнату, то, как она была немного не в себе в последнее время, не сильно… просто по-другому. То, как она была зла из-за того, что я ее похитил, и как она узнала о сообщениях.

Это поражает меня внезапно, и мне приходится проглотить желчь, которая поднимается из моего нутра.

— Это была ты, — шепчу я, мой тон полон неверия и предательства. Я смотрю на нее сверху вниз, и она не отрицает этого.

Я отпрыгиваю от нее, поднимаюсь с кровати на ноги, когда боль и гнев наполняют меня.

Что. За. Хуйня.

— Ты знала, — хрипло произношу я, и это утверждение. Мне не нужно подвергать это сомнению, потому что правда звучит между нами.

Она знала, что это я надел маску.

Как давно она знает?

Знала ли она все это время?