Разоблачая его

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Грейси

Я прерывисто вздыхаю, прежде чем открыть дверь, чтобы поприветствовать Ноа. Это наше третье свидание с тех пор, как я узнала, кто он на самом деле, и мои чувства... противоречивы.

Какая-то часть меня ненавидит его за все, что он сделал, за каждую ложь и обман, но все еще есть часть меня, которая хочет его.

И это только заставляет меня ненавидеть себя еще сильнее.

Как я могу все еще хотеть его после всего, что он сделал? Это не имеет смысла, но мой мозг отказывается утихомиривать этот тихий голос в глубине моего сознания.

Тем не менее, это не значит, что я буду действовать в соответствии с ним.

Ноа улыбается мне, входя в мое общежитие с пакетом китайской еды на вынос в руке.

Мой любимый, без сомнения, поскольку Ноа, кажется, знает обо мне гораздо больше, чем я думала.

Это еще одна вещь, которую я заметила за последние пару недель после моего откровения. Чем пристальнее я смотрю, тем больше понимаю, насколько я была слепа. Раньше я не замечала, насколько Ноа внимателен ко мне по сравнению с кем-либо другим. Я не замечала, что он всегда, кажется, предугадывает мои потребности или знает практически все, что мне нравится и не нравится.

Это пьянящее чувство — знать, насколько... он был одержим мной, а я даже не осознавала этого.

— Привет, детка, — бормочет он, проходя мимо меня, останавливаясь, чтобы поцеловать меня в лоб, прежде чем зайти в маленькую кухню и начать распаковывать еду.

И вот так просто мое сердце начинает бешено колотиться.

Понимает ли он, что в последнее время все больше и больше ускользает? Это не первый раз, когда он называет меня деткой или любимой, не надевая маски. Как будто он пытается раздвинуть границы дозволенного, чтобы увидеть, как далеко он может зайти, прежде чем я, наконец, пойму.

Я стискиваю зубы, прежде чем натянуть улыбку и помочь ему, ведя светскую беседу, пока мы оба раскладываем еду по тарелкам и направляемся к дивану.

Мы решили, что вместо того, чтобы куда-то идти сегодня вечером, мы просто отдохнем в моем общежитии и посмотрим фильм, за что я благодарна.

Достаточно сложно продолжать притворяться, находясь на публике, поэтому этот вариант показался мне более простым.

Хотя мы с Ноа всегда общались как друзья, я все еще беспокоюсь, что кто-нибудь увидит нас, пока нас нет дома, и сложит два и два, что, без сомнения, дойдет до моего брата, и тогда начнется настоящий ад.

Было бы не так плохо, если бы это были настоящие отношения, но это не так. Нет, это не что иное, как извращенная, испорченная игра для нас обоих.

Или… по крайней мере, так всё задумывалось.

— Итак, как продвигаются твои занятия? — Спрашивает Ноа, когда мы договариваемся о фильме, не то чтобы мы действительно будем его смотреть, поскольку Ноа предпочитает разговаривать во время просмотра, если я не занята школьными заданиями или не сосредоточена на своем искусстве. Всякий раз, когда я занимаюсь подобными вещами, он довольствуется тем, что просто сидит рядом в дружеской тишине.

Я подумала, что это было предусмотрительно с его стороны, но теперь, когда я знаю правду, я должна задаться вопросом, было ли это просто еще одним способом… что? Я не знаю, проникнуть мне под кожу? Показать, что он может быть заботливым, когда захочет? Кто, черт возьми, знает, что творится у него в голове.

Обычно я не возражаю, когда он говорит, но прямо сейчас мне трудно не сорваться на него. Я недооценила, насколько трудно будет держать себя в узде, когда я решила поиграть с ним так, как он со мной.

Я пожимаю плечами. — Думаю, все в порядке.

Он прищуривается, глядя на меня. — Знаешь, еще не поздно сменить специальность, — мягко говорит он, и я сглатываю комок, который образуется у меня в горле.

Никто никогда не настаивал на этом так сильно, как Ноа, и хотя большинству, вероятно, это не понравилось бы, я нахожу, что отчасти мне это нравится, я благодарна ему за то, как высоко он ценит мое счастье.

И разве это не пиздец?

Он знает, как сильно я ненавижу свою ученую степень, и чем больше он настаивает на этом, тем больше я ловлю себя на мысли, что, может быть, я действительно могу что-то с этим сделать, вместо того чтобы страдать молча.

— Я подумаю об этом, — признаюсь я, и его глаза расширяются, как будто он думал, что ему придется развивать тему дальше, чтобы достучаться до меня.

— Серьезно?

Я медленно киваю, прежде чем откусить от своей еды, на самом деле не желая говорить об этом. Во-первых, было бы достаточно сложно говорить об этом, а прямо сейчас у меня, честно говоря, нет сил пытаться вести себя нормально рядом с ним.

Это и так была тяжелая неделя, с таким количеством заданий, которые нужно выполнить, и вдобавок ко всему еще и это фиаско? Я готова неделю спать в слезах.

Тьфу, почему я решила, что это хорошая идея?

Я уже не понимаю, куда иду и иду ли вообще, голова говорит одно, а сердце — другое. Почему он должен быть таким чертовски совершенным? Все было бы намного проще, если бы он был мудаком.

И хотя он определенно совершил несколько идиотских поступков, он неплохой человек. Вроде того.

Он добрый и вдумчивый, и если бы не вся эта история с анонимным преследованием, он был бы идеальной парой для меня.

Но я не могу просто позволить ему выйти сухим из воды за то, что он сделал.

Я не могу.

Что бы я была за человек, если бы просто позволила ему вот так ходить по мне?

— Я так горжусь тобой, Грейси.

Черт.

Я улыбаюсь, пытаясь унять дрожь губ и сморгивая слезы.

Действительно ли было бы так плохо простить его?

Неужели было бы так трудно избавиться от этого?

Я не уверена.

Это не то, что я когда-либо смогу забыть, но смогу ли я с этим в конце концов справиться?