Страница 45 из 99
ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ
Грейси
Я вскрикиваю от удивления, когда он входит в меня, наполняя одним быстрым движением, и сдерживаю стон, когда он медленно отстраняется.
Этот засранец.
Я чувствую себя такой наполненной и такой чертовски развратной, когда стою здесь, прижатая к дереву, выгибая спину для него.
Я понятия не имею, как он нашел меня здесь, и это не должно было шокировать меня, но меньше всего я ожидала встретить его сегодня.
Я потеряла бдительность, очевидно, мне стало слишком комфортно рядом с присматривающим за мной Ноа, чтобы поверить, что он проделал весь этот путь только ради меня.
Думаю, он наблюдал за мной более пристально, чем я думала.
— Я забыл, как хорошо было находиться внутри тебя, — говорит он со стоном, и я крепко сжимаю губы, чтобы не согласиться.
Я ненавижу его, и все же я все равно жажду его.
Он трахает меня осторожно, почти благоговейно, его руки блуждают от моих бедер к животу, прежде чем замедлить движение. Он обхватывает меня через лифчик, и я всхлипываю от этого прикосновения.
Мне нужно больше, намного больше, но я не могу заставить себя озвучить это.
Мне нужно оставаться безразличной, отстраненной, ничего не желающей. Потому что, если он поймет малейший намек на то, что мне это нравится так же сильно, как и ему, он никогда не избавится от своей одержимости мной.
Его руки исчезают из-под моей толстовки, прежде чем одна хватает меня за бедро, а другая обвивается вокруг горла. Пластик маски ударяется о мое лицо, когда он наклоняется и говорит. — Ты такая непослушная, Грейси. Ты как будто просишь меня тебя наказать.
Как только последние слова слетают с его губ, хватка на моей шее и бедре усиливается, и он ускоряет свои движения, трахая меня жестче, так сильно, что с каждым толчком мое тело вдавливается в дерево.
Это потрясающее ощущение. Я убедила себя, что первый раз был случайностью и что все было совсем не так хорошо, как я помнила.
Я подумала, что это просто волнение от того, что я делаю что-то новое, то, чего я обычно никогда бы не сделала.
Я была неправа.
Так, неправа.
Этот раз кажется даже лучше, чем предыдущий, и я презираю его за это.
— Это так приятно, любимая. Ты, блядь, вся мокрая из-за меня. Тебе это нравится, не так ли? То, как я беру контроль в свои руки, и ты просто должна соглашаться со всем, что я с тобой делаю. Ты притворяешься, что это не так, сражаешься со мной на каждом углу, притворяешься, что боишься того, что я собираюсь с тобой сделать, но я нужен тебе почти так же сильно, как ты нужна мне.
Его слова гремят в моем мозгу, а мое тело гудит от удовольствия.
Его хватка не слишком крепкая, не настолько, чтобы перекрыть мне дыхательные пути, но достаточно, чтобы я почувствовала укус. Смесь боли и удовольствия заставляет меня прикусить губу, чтобы подавить желание попросить его о большем. Костяшки моих пальцев побелели, когда я вцепилась в дерево передо мной и заставила себя не сдвинуться ни на дюйм, не протянуть руку назад и не прикоснуться к нему — или, помоги мне Бог, убедить его дать мне больше. Кровь наполняет мой рот, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.
Он прав, что мне это нравится, но он ошибается насчет того, что я притворяюсь испуганной.
Мне страшно.
Нет, я его чертовски боюсь.
Мне нравится, какие ощущения он вызывает в моем теле, но я ненавижу все, что он пробуждает во мне.
Он заставляет меня чувствовать себя совершенно другим человеком, и это самое страшное, с чем я когда-либо сталкивалась.
Он не имеет права заставлять меня так себя чувствовать, вообще никакого права. Я даже не знаю его проклятого имени, и все же он пробуждает во мне что-то темное, что-то настолько захватывающее, что не дает мне спать по ночам, как от страха, так и от нужды.
Он — буквально все, чего я никогда не должна хотеть, все, чего я никогда не смогу иметь, и все же он — то, в чем нуждается мое тело.
Это одновременно и бесит меня, и пугает до чертиков.
И все же я все еще не могу избавиться от этих чувств.
Когда я просыпаюсь утром, первое, что я делаю, это проверяю свой телефон, нет ли каких-нибудь новых сообщений от него. Я ненавижу, что мое сердце подпрыгивает каждый раз, когда я вижу новое, я ненавижу то, что предвкушаю увидеть его в тени, я ненавижу то, что мой взгляд всегда ищет его, даже если его никогда нет рядом.
Я ненавижу чувствовать, как мое тело горит каждый раз, когда он прикасается ко мне, как будто оно создано только для него.
Я ненавижу то, что он заставляет меня чувствовать во всех отношениях.
— Ты ошибаешься, — хриплю я. — Мне это совсем не нравится. Ты всего лишь игрушка для секса, и когда ты уйдешь, я совсем забуду о тебе, пока ты не появишься снова.
Остановись, Грейси, ты сделаешь только хуже, шепчет внутренний голос, но я не могу слушать. Я слишком упряма и зашла слишком далеко, чтобы прислушиваться к здравому смыслу.
— Ты думаешь, что имеешь на меня какие-то права, но это не так. И никогда не будет. Я тебя не знаю; я не хочу тебя знать. Ты всего лишь больной ублюдок со средним размером члена и маской, за которой можно спрятаться. Ты никогда не сможешь быть для меня чем-то большим, чем мимолетная мысль, и ты никогда не будешь значить даже малую толику того, что я, очевидно, значу для тебя. Ты думаешь, что хорошо знаешь меня, но на самом деле ты ничего обо мне не знаешь, и ты никогда не подойдешь достаточно близко, чтобы узнать меня настоящую, так что давай, играй в свои игры. Продолжай преследовать меня, продолжай писать мне сообщения, продолжай планировать бредовое будущее для нас обоих, потому что это все, чем оно когда-либо будет, бредом. Я не твоя, я никогда не буду твоей.
Он замирает внутри меня, все его тело напрягается, в то время как его руки на мне сжимаются до боли, и я сдерживаю крик, когда он сжимает мою шею так сильно, что наверняка останутся синяки, прежде чем он уйдет.
Вот так просто он выскальзывает из меня и отпускает меня целиком, отходя от меня и давая мне немного столь необходимого пространства. Я вздыхаю, хотя и не уверена, облегчение это или раздражение, и разворачиваюсь к нему лицом.
Его грудь вздымается, и я жалею, что не вижу его глаз под маской, чтобы понять, что он чувствует. Он уйдет? Или накажет меня?
Для любого другого мои слова могли бы показаться жестокими, но для него это, без сомнения, только прелюдия.
Он явно получает удовольствие от того, что его оскорбляю.
И я начинаю думать, что я тоже.