Разоблачая его

ДВАДЦАТЬ ДВА

Ноа

Мне не следовало этого делать.

Это рискованно — слишком рискованно, учитывая, что я брожу по лесу за владениями Астона посреди чертового дня в маске и чертовски надеюсь, что наткнусь на Грейси.

Я знаю, что она направлялась именно сюда, и у меня есть чертовски хорошая мысль, где я ее найду.

В ее голосе звучала ностальгия, когда мы разговаривали по телефону, рассказывая о том времени, когда мы были моложе, и если есть одно место, которое выделяется из всех моих воспоминаний, так это река, у которой мы часто гуляли, примерно в миле от ее дома.

Я замедляю шаг, когда достигаю просвета между деревьями, откуда открывается вид на реку, и мое предвкушение усиливается, когда я замечаю Грейси, сидящую на бревне и смотрящую на воду.

Легкий ветерок развевает ее волосы, и хотя я не вижу ее лица, я знаю, что на нем, без сомнения, задумчивое выражение. Вся ее поза расслаблена, и мне нравится видеть ее такой.

На ней леггинсы и толстовка с капюшоном, она совершенно непринужденно сидит здесь одна, и только когда я больше сосредотачиваюсь на том, что на ней надето, я понимаю, что на ней моя толстовка.

Она немного топит ее, но черт возьми, если это не одно из самых горячих зрелищ, которые я когда-либо видел.

Ей было холодно, когда я провожал ее домой с занятий на прошлой неделе, и я практически заставил ее надеть мою толстовку, отказавшись позволить ей снять ее у дверей дома, чтобы вернуть мне, и вместо этого настояв, чтобы она оставила ее себе.

Когда я вижу ее в чем-то своем, мой и без того наполовину твердый член становится толще, а моя потребность в ней растет с каждой секундой.

Моя.

Она, блядь, моя, и хотя прошло всего пару дней с тех пор, как я ее видел, я безумно по ней скучал.

Это единственная причина, по которой я ушел от Харли и решил остаться у родителей на пару ночей вместо того, чтобы возвращаться в кампус этим утром.

Обычно я делаю все возможное, чтобы избегать дома моего детства, мне не нужно быть там, когда моих родителей никогда не бывает, это просто место, которое напоминает мне о... пустоте. Однако на этот раз мне было не так уж плохо входить в пустую оболочку здания, который мои родители называют «домом», ее голос звучал у меня в ушах с тех пор, как она позвонила мне, как раз когда я подъезжал к дому.

Как будто она подсознательно знала, что я нуждаюсь в ней.

И если это не доказательство того, что нам суждено быть вместе, тогда я не знаю, что это.

Мне нужно быть рядом с ней.

Увидеть ее, пусть и на расстоянии.

Но в этом нет необходимости, поскольку она неосознанно дала мне зеленый свет быть рядом с ней, придя сюда одна.

Я выхожу из-за деревьев и бесшумно приближаюсь к ней, так как пока не хочу предупреждать ее о своем присутствии. Последние пару недель я сходил с ума от невозможности обнять ее, прикоснуться к ней, поцеловать так, как мне хочется, но также было приятно просто находиться рядом с ней, заставлять ее улыбаться и смеяться и просто видеть ее счастливой.

Ее настоящие улыбки были редкостью в последний год или около того, как будто она просто притворялась для остального мира, а я это ненавидел.

Но последние несколько недель она не была такой со мной.

Она была свободна, и было удивительно видеть, как она была самой собой рядом со мной. В эти дни она даже не показывает Коулу, что она на самом деле чувствует, а раньше она во всем обращалась к нему.

Не то чтобы я хотел заменить Коула, потому что я этого не хочу.

Я рад, что он у нее есть, но я хочу быть тем, к кому она обращается, когда ей кто-то нужен.

И в последнее время так и было.

Должно быть, она живет в своем собственном мире, потому что она даже не осознает, что я здесь, хотя сейчас я стою прямо у нее за спиной, достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, ощутить ее запах, обнять ее и никогда не отпускать.

И это именно то, что я делаю.

Моя рука сжимается вокруг ее плеч, и она вскрикивает, когда я притягиваю ее обратно к себе. Ее голова резко поворачивается, и глаза расширяются, когда она понимает, кто это.

Мое тело расслабляется, как только ее глаза встречаются с моими, поскольку ничто другое не имеет значения, когда ее внимание приковано ко мне и только ко мне.

Скучала ли она по мне?

Она напугана?

Она начинает сопротивляться, но уже должна была понять, что от этого у меня только сильнее бурлит кровь.

— Привет, любимая, — шепчу я ей на ухо. — Держу пари, ты не ожидала меня увидеть? Ты думала, что здесь, так далеко от дома, ты в безопасности? Ты правда думала, что я не последую за тобой? Я последую за тобой в самые глубины ада, Грейси.

— Отпусти меня, — выплевывает она, все еще сопротивляясь, и я хихикаю.

— Зачем мне это делать, если последние несколько недель я ничего так не хотел, как обнять тебя? Я знаю, ты читала мои сообщения, так что, ты точно знаешь, что я чувствую к тебе. Было бы здорово время от времени получать от тебя ответ, но я знаю, что ты напугана, поэтому не буду держать на тебя зла.

Ей удается развернуться в моем захвате и высвободить руки, ее дикие глаза метают в меня кинжалы, когда она пытается оттолкнуть меня назад.

— Пошел ты.

— Не знаю, как насчет «пошел ты», но можешь попробовать меня оседлать, если хочешь.

Если возможно, ее глаза становятся еще шире, и она брызжет слюной, заставляя меня рассмеяться, но я резко обрываю смех, бросаюсь к ней и валю на землю, следя за тем, чтобы держать руку прижатой к ее затылку и не давить на нее слишком сильно, чтобы не причинить ей боль.

Она пытается пнуть меня, размахивая руками, делая все возможное, чтобы освободиться от моей хватки.

— Продолжай бороться со мной, любимая. Это только делает меня тверже.

Она расслабляется подо мной, явно понимая, что делает себе только хуже, и я ухмыляюсь под маской.

— Почему ты так одержим мной? — шепчет она, и мое сердце бешено колотится в груди.

О, детка...

— Потому что ты идеальна, Грейси. В тебе нет ни единой вещи, которую я бы изменил. Честно говоря, это чудо, что у тебя больше нет парней, одержимых тобой так, как я. Я имею в виду… если бы они были, это не было бы проблемой, это просто немного усложнило бы мою жизнь, когда мне пришлось бы от них избавиться.

— Ты… ты бы избавился от них?

Я наклоняю голову и смотрю на нее сверху вниз, во мне сквозит недоверие. — Конечно, — просто отвечаю я. — Ты моя.

— Ты сумасшедший.

— Только для тебя, любимая.

Всегда только для тебя.