Разоблачая его

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Ноа

Грейси зевает и встает с дивана, потягиваясь, и мне приходится бороться, чтобы скрыть свою реакцию, когда ее толстовка приподнимается и обнажает полоску ее голого живота, прежде чем все станет действительно чертовски неловко.

И чертовски опасно, учитывая, что ее брат находится прямо рядом со мной.

Не то чтобы он заметил, так как он наполовину спит. Я думаю, что он просыпался все раньше и раньше с каждым днем, пытаясь поймать Лану до того, как она ускользнет каждое утро.

Черт знает, во сколько эта девчонка встает и куда она собирается так рано каждое утро, раз Коулу это еще не удалось.

Некоторое время назад она вошла в дом на цыпочках, но только я заметил это движение. Когда я взглянул на нее краешком глаза, она приложила палец к губам и взглядом призвала меня к молчанию, на ее лице был такой взгляд, который обещал опасность, если я открою рот.

Справедливости ради стоит сказать, что я ни словом не обмолвился о том, что знал о ее присутствии здесь.

Нет, я держал рот на замке и отвел взгляд, чтобы никто не заметил, что я смотрю на нее.

Мне нравится Лана, правда, но я почти уверен, что у этой девушки не все в порядке с головой.

Логан некоторое время назад лег спать, а Харли мирно спит в кресле.

Как долго это продлится, я не знаю, поскольку положение, в котором он находится, выглядит чертовски неудобным: его голова практически свисает с края сиденья, а руки согнуты под странным углом.

— Я провожу тебя обратно в общежитие, — шепчу я Грейси и тоже встаю, отчего глаза Коула распахиваются.

— Я могу провести ее, — бормочет он, и я фыркаю.

— Ты уже наполовину спишь, чувак. Я не против прогуляться с ней.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста не спорь со мной в этом вопросе.

Раньше было достаточно плохо, когда он подозревал, что мы буквально ничего не делаем, кроме просмотра фильма, и если он начнет сомневаться в моих намерениях слишком рано, то все действительно полетит к чертям собачьим.

Словно пытаясь доказать мою точку зрения, он зевает и быстро соглашается, прежде чем убегает в постель, вероятно, надеясь увидеть, там ли Лана, и надеясь, что она не спит. Я не сомневаюсь, что Лана либо уже крепко спит, либо будет притворяться, что спит, ради Коула.

Грейси бросает быстрый взгляд по сторонам, когда мы выходим из гостиной, словно убеждаясь, что ее никто не подслушает, прежде чем прошептать. — Тебе не нужно провожать меня, я уверена, все будет в порядке.

Да, этого не случится.

Я бы никогда не упустил возможности побыть с ней один на один.

Я качаю головой, бросая на нее многозначительный взгляд. — Этого не случится, малышка, — строго говорю я, используя для нее прозвище, которое я использую уже много лет.

Странно, что я чувствую необходимость использовать «малышка», когда мы в режиме друзей, но «любимая» или «детка», когда мы более... близки. Мысль о том, чтобы называть ее малышкой, когда мы занимаемся сексом, просто не укладывается в голове — возможно, потому, что это мое платоническое прозвище для нее? Я, блядь, больше ничего не знаю.

Я снимаю куртку с крючка у входной двери, прежде чем надеть туфли, пока она делает то же самое. — Мы говорили об этом ранее. Не ходи никуда одна, если можно этого избежать.

Она тяжело вздыхает, но не спорит, и я воспринимаю это как победу. Я открываю дверь и жду, пока она выйдет, прежде чем последовать за ней, поскольку я джентльмен и все такое.

Стал бы джентльмен преследовать девушку и пугать ее до смерти?

На самом деле мне наплевать на ответ, поскольку теперь, когда все пришло в движение, меня ничто не остановит.

Раньше я слишком тщательно следил за своими чувствами к Грейси, поскольку не хотел испортить свою дружбу с Коулом или ее отношения с ним. Но теперь пути назад нет.

Я не могу продолжать отказывать себе.

Она записана в моей ДНК, и, черт возьми, я никогда не отпущу ее.

Я не смог бы, даже если бы захотел.

Или если бы она этого захотела.

Теперь слишком поздно поворачивать назад, я вкусил ее, и все, она со мной, хочет того или нет.

Очевидно, я бы предпочел, чтобы она была со мной добровольно, но я не прочь сыграть грязно, если понадобится.

Я иду рядом с Грейси, достаточно близко, чтобы унять бушующую во мне потребность быть рядом с ней, но не слишком, чтобы она не сочла это странным.

Я не спускаю с нее глаз, пока мы идем, и мне приходится сдерживать смех, когда она настороженно оглядывается по сторонам, как будто ждет, что кто-нибудь выскочит на нас.

Как будто она ждет, что я выскочу на нас.

Я мог бы сказать ей, что он физически не может подойти к нам прямо сейчас, но это испортило бы игру.

— Расслабься, малышка, — мягко говорю я. — Он не подойдет к тебе, пока ты со мной. Он подходил к тебе, только когда ты была одна, верно? — Я спрашиваю, и она кивает, ее глаза широко распахиваются, когда она смотрит на меня.

Черт, я умираю от желания обнять ее за плечи и притянуть к себе, но не могу.

— Что ж, тогда справедливо будет сказать, что он не приблизится к тебе, пока ты со мной. Если он здесь учится, то, без сомнения, узнает меня и точно знает, кто я. Кто мои лучшие друзья. Люди, может быть, и не боятся меня так, как остальных, но они знают, что мы действуем как единое целое, и он не захочет так рисковать.

Понятия не имею, как мне удалось произнести все это с невозмутимым видом.

Но я начинаю понимать, насколько это может быть весело.

Я опасно переступаю черту в том, что я могу сказать, а чего не могу, и еще сложнее оставаться в роли, когда я несу такое дерьмо, что делает все еще более захватывающим.

Может быть, у меня предрасположенность к опасности или что-то в этом роде?

— Спасибо, — мягко говорит она и одаривает меня самой трогательной улыбкой, которую я когда-либо видел, от которой у меня на секунду перехватывает дыхание.

Это.

Вот почему я делаю то, что делаю, потому что видеть ее улыбку, направленную на меня — это все, чего я когда-либо хотел, и я хочу быть тем, кто вызывает подобное выражение на ее лице.

— Тебе не нужно благодарить меня, л… малышка.

Черт.

Преодолев неловкость из-за того, что я почти назвал ее любимой и выдал себя, я возвращаюсь к светской беседе, которую мы вели до того, как ребята вернулись домой и, прежде чем я успел опомниться, уже стояли в дверях ее дома.

Дверной проем, где я прижал ее всего несколько дней назад.