Страница 7 из 103
Глава 4
Луара
Лежу, калачиком свернувшись в постели. Я думала, что выплакала сегодня все слезы, но
оказалось, не все. Несправедливо. Какой нормальный человек в качестве благодарности за дочь
ужесточит наказание ее спасителю?
Не успевают слезы высохнуть на глазах, как Дарран врывается в спальню. Пару дней назад я
была бы счастлива его появлению, а теперь все внутри каменеет.
Схлопываюсь, как бутон белоцвета на первом морозе. При виде напряженного, злого лица быстро
вытираю мокрые щеки, встаю с кровати, оправляю мятое платье и пытаюсь надеть на себя
безучастный вид. Судя по отражению в зеркале, у меня получается, а вот у дракона, похоже, от
выдержки осталась одна труха. Всего за долю секунды он преодолевает просторную комнату, сбив
по дороге пару массивных стульев, хватает за плечи и рычит:
— Ты их видела?
— Пусти, — ахаю от возмущения, но муж не в себе, совсем меня не слышит.
Буравит колким, требовательным взглядом, будто надеется прочитать мои воспоминания, мысли,
эмоции — абсолютно все о сегодняшнем инциденте.
Видно, Айна ему рассказала о вторжении незнакомцев. Сердце топит горечью, что к пятилетнему
ребенку он прислушался внимательнее, чем к жене. А еще в голове свербит вопрос: он вообще
умеет быть благодарным? Или такова она — признательность дракона?
Безуспешно пытаюсь стряхнуть с себя тяжелые ладони.
— Да, видела... Пусти! — с твердостью встречаю взгляд темных глаз, в которых плещется
взрывная смесь эмоций: отчаяние, злость, досада.
Надеюсь, он злится и досадует на себя, потому что, видит Бог, мне в этой ситуации каяться
не в чем!
Дарран вдруг перестает с силой сдавливать мои плечи. Хмурится, отходит к двери и… начинает
лупить стену. С первым же ударом по гладкой поверхности расходятся трещины, и я испуганно
ежусь, страстно желая оказаться отсюда подальше. От второго — остается вмятина, а он все
продолжает впечатывать в нее свой кулак, пока светлая отделка не покрывается багровой кровью
с костяшек. Наконец, лбом вжимается в разбитую стену и замирает, тяжело дыша.
Заговорить с ним страшно, — он сплошной обнаженный нерв! — но той части меня, которая к
нему привязалась за последние семь дней, больно видеть его в таком состоянии.
За мощным взрывом кроется уязвимость. Ведь он чуть не потерял свою малышку. Как бы то ни
было, Дарран хороший отец — из тех, что по-настоящему заботятся о ребенке.
Набрав побольше воздуха в легкие, выпаливаю:
— Мне хотелось проверить, все ли нормально у Айны, поэтому пошла к ней в спальню. Она так
сладко спала, что я немного задержалась. Просто полюбоваться. А потом эти двое сумели
открыть окно и пробрались внутрь.
— Опиши их, — глухо требует, по-прежнему вжимаясь лбом в стену.
— Грубые черты лица. Худые. Среднего роста. Грязные, сальные волосы, одеты в темное. У
одного шрам на правой щеке.
— Дальше.
На это требование качаю головой, хотя он меня не видит:
— Больше ничего не помню. Айна проснулась от моего крика. Очень испугалась. Пока я пыталась
ее успокоить, почти на них не смотрела.
Дарран вдруг поворачивается ко мне всем корпусом и зло выплевывает:
— Считаешь меня идиотом?
От его рыка все внутри сжимается.
Взгляд невольно скользит к незашторенному окну, за которым кусты отбрасывают густые тени в
разноцветных лучах магических светильников. Сказочно красиво — будто радуги раскинуты по
всей замковой территории. Вот бы вырваться туда, на волю, подальше от этого тирана!
Коротко вздохнув, перевожу взгляд на мужа и пожимаю плечами:
— Я не понимаю, о чем…
— Вот и я не понимаю, — обрывает жестко, — почему ты вздумала навестить ребенка посреди
ночи, хотя тебе было велено сидеть в спальне до утра.
Пытаюсь подавить в себе нарастающее чувство паники. Кажется, я недооценила мужа. У главы
тайной полиции профессиональный нюх на недоговорки. Почему рядом с ним я всегда чувствую
себя меньше и беспомощнее, чем есть?
— Мне очень надо было ее увидеть, — бормочу, нервно теребя складки и без того измятого,
темного платья.
— Почему? — повторяет с нажимом, почти по слогам.
— Пожалуйста… — шепчу, умоляюще глядя в хмурое лицо мужа. — Давай не будем об этом!
Главное, что Айна жива и находится в безопасности.
— Рассказывай, — приказывает он, нависая надо мной своей мощной фигурой.
Сильными пальцами правой руки обхватывает шею. Просто держит, медленно водя большим пальцем
по горлу, не спуская с меня пытливого взгляда. Уголки плотно сжатого, чувственного рта
опущены. Странно, что, оказавшись в его власти, не ощущаю от него никакой угрозы. Острота
ситуации будоражит, мощь дракона завораживает, будто перышком водит по обнаженным нервам.
— Мне приходят видения, — наконец, выдавливаю из себя. — С самого детства. Они всегда
сбываются. Я увидела в комнате Айны две мужские фигуры и не могла не проверить.
— Почему сразу не сказала правду? — укоряет глухо, с минуту помолчав.
Отвожу взгляд. Как объяснить ему, что я стыжусь своих видений? Что этот хаос в моей голове
приносил лишь проблемы. Память услужливо подкидывает воспоминание из детства.
Мама на кухне готовит, Флора клянчит у нее кусочки еды, немного не дотерпев до ужина, а я
сижу перед камином в гостиной. Греюсь, вытянув перед собой маленькие ладошки. Любуюсь
огненным танцем, как вдруг раздается резкий крик — и моя сестра воет от боли, схватившись за
обожженную руку.
Вздрагиваю всем телом, тру глаза, осматриваюсь. Флора, веселая, довольная, отряхнув от
крошек розовое платье в нарядных воланах, подбегает ко мне с кусочком хлеба и теребит плечо:
— Подвинься. Расселась тут... Королева!
Сдвинувшись в сторону, с тревогой наблюдаю, как она тянет кусок хлеба к огню. Хочет
поджарить, чтоб было вкуснее.
— Обожжешься, не надо! — прошу, но она меня не слушает, слишком близко наклоняется к
пламени, и я окончательно ударяюсь в панику. — Я видела, что ты обожжёшься. Дай мне хлеб,
лучше я сама!
Пытаюсь ее удержать, но она отталкивает:
— Не мешай! Вот же муха назойливая! Отстань!
Одно неловкое движение, и ее кисть целиком погружается в огонь. Раздается резкий крик — и
сестра воет, схватившись за обожженную руку.