Страница 102 из 103
Эпилог
Через семь лет
— Почему Мидан не белёт меня полетать? — возмущается Лика, младшая. — Я тоже хочу!
— Он тебя уронит, — смеется Айна, указывая на юного дракона, парящего в небе. — Смотри,
какой неуклюжий! Себя еле держит.
— А папа? Папа же не улонит! Хочу летать с ним, — гнет свое малышка, но у сестры и на этот
счет находится ответ.
— Папа должен держать лапы свободными. На случай, если Миддан начнет падать.
— У него две лапы! Я в одной могу покататься.
— В одной неудобно, я уже пробовала!
Обе девочки задирают головы к небу и внимательно следят за полетом брата и отца.
Темные волосы Лики вьются на кончиках. Румяная, хорошенькая — просто глаз не оторвать!
Скоро ей три годика, но куклы ее уже не интересуют, как и вышивание. Зато она может часами
наблюдать за уроками фехтования, которые берет старший брат у Ламара. Драконья кровь
чувствуется в обоих девочках — что в Лике, что в Айне.
Айна выросла хрупкой, тонкой красавицей с нежными чертами лица. Глядя на нее, даже не
верится, что у этой девочки не характер — кремень! Хотя она всего лишь подросток, к нам уже
несколько раз посылали сватов от почтенных семейств с предложением заключить брак.
Хорошо, что выдержки Даррана хватало на вежливые отказы, потому что моей бы не хватило.
Наконец, Миддан приземляется вслед за отцом. Техника посадки у него еще хромает, поэтому
сын теряет равновесие и кубарем летит по газону. Лика с хохотом бежит к брату, но, стоит
тому подняться на ноги, валит его обратно. Так и валяются на земле, грязные и довольные.
Айна подходит к младшим и, подбоченившись, как маленькая взрослая, начинает им
выговаривать.
За моей спиной раздается шорох, и сильные, горячие руки мужа обвивают меня за талию. От
неожиданности вздрагиваю. По телу бегут мурашки, когда к макушке прижимаются его губы, он с
шумом втягивает в себя воздух.
— Я соскучился, родная.
— Всего за два дня соскучился! — подначиваю, накрывая его ладони своими. — Не может быть!
Он прижимает к себе покрепче и шепчет:
— Два дня без тебя, как столетия на Пустынном Острове.
Поворачиваюсь к Даррану и всматриваюсь в его лицо. Годы добавили четкости линии скул,
контуру подбородка, чуть резче сделали черты лица. Знаю, о нем ходили слухи, как о самом
грозном начальнике тайной полиции, но сейчас меня согревал теплый блеск его глаз.
Я и сама скучала те двое суток в неделю, что проводила в Академии, вдали от семьи. Если
днем я крутилась, как белка со своими адептами, то по ночам тосковала по мужу и детям.
Иногда мне хотелось сбежать из Академии, чтобы больше не мучиться вдали от близких, но этот
мой кусочек независимости, с таким трудом отвоеванный у мужа, терять хотелось еще меньше.
— От Флоры пришло письмо, — Дарран извлекает из кармана темно-желтый конверт. — Уверяет,
что она осознала свои ошибки. Умоляет простить.
— И что ты ей ответил? — при воспоминании о сестре сразу напрягаюсь всем телом.
— Ничего.
— А что ответишь?
— Лично меня более, чем устраивает ее местоположение.
— Тогда почему ты о ней заговорил?
— Потому что это твоя сестра. Ты имеешь право знать. К тому же, решать ее судьбу ты имеешь
большее право, чем я.
— Я не знаю, Дарран… — лепечу. — Ты ведь изменился однажды. Может, она тоже сумела что-то
понять за последние годы и изменилась?
— Может. А, может, нет. Она не простила тебе случайный детский ожог, который сто раз могла
бы свести магией. Так неужели простит семь лет заключения?
— Знаешь, — качаю головой, поникнув, — ты прав. У нее всегда было нездоровое отношение к
племянникам. Думаю, ради безопасности наших детей, ей лучше оставаться на Черной Скале.
Краем глаза вижу, как Лика спотыкается и, потеряв равновесие, начинает падать. Машинально,
не успев даже подумать, подставляю ей воздушную подушку, и она, спружинив, мягко опускается
на землю. Отряхнувшись, машет мне рукой и, счастливая, бежит дальше.
Дарран ворчит:
— Лу, расслабься. Если Лика не научится падать — разобьется, когда тебя не будет рядом.
— Я… Случайно, — смеюсь, чувствуя себя юной адепткой на уроке у строгого препода. — Больше
не буду.
— Обещаешь?
— Нет, — опять смеюсь. — Но обещаю постараться. Желание оберечь своих детей почему-то
сильнее всего остального.
— Забудь о детях, — просит муж, покрепче прижимая к себе. — О детях позаботится Ламар.
Сейчас наше с тобой время.
— Но, Дарран… — растерянно оглядываюсь.
Не успеваю я сообразить, что за звуки исходят из его рта, как в метре от нас появляется
дыра, ведущая в неизвестном направлении. Портал!
Замираю от неожиданности. Я почти привыкла к сюрпризам мужа, но все же ахаю, когда он
подхватывает меня на руки и заносит в ресторан. Новый, самый фешенебельный ресторан, что
открылся недавно в центре города.
Я была о нем наслышана и хотела попробовать их меню, но... как он догадался?
Мы усаживаемся за приготовленный для нас столик. То, что он отведен нам, очевидно по
карточке рядом с подсвечником, где каллиграфическим почерком выведены наши имена. Госпожа
Лакроф, хозяйка, лично подходит к нам, справиться, что желают отведать дорогие гости.
Пока муж заказывает, я осматриваюсь. Высокие потолки, хрустальные люстры и подсвечники
создают уютную атмосферу. Доносится тихая музыка из уголка, отведенного музыкантам.
Вот из-за таких мелочей, как это сегодняшнее свидание, чувствую себя давно и безнадежно
счастливой. Но также понимаю, что муж с его рабочими нагрузками неспроста озаботился снять
нам столик в подобном месте.
Я с осторожностью произношу:
— Спасибо за шикарный сюрприз, но… У нас есть повод?
— Ты мне снилась, — многозначительно кивает муж.
— Что, опять беременная? — смеюсь.
— Ага. С о-очень красивым животом, — Дарран очерчивает над своим прессом огромный пуз.
— Я вообще-то сейчас шутила! — упрекаю его.
— А я нет.
— Значит, с животом, — задумчиво тяну.
По какой-то мистической причине я всегда снилась мужу беременной, только когда была
беременной.
— В твоем сне у меня и правда был такой огромный живот?
Тот довольно кивает.
— Думаю, на сей раз у нас получилась двойня.