Страница 59 из 65
На лице у Фимы появилось выражение, словно он наступил в собачье дерьмо новым ботинком.
— Это тебе не вор, Артист. Это поц с гонором. Барыга, валютчик, шакалёнок при больших собаках. До войны на углу Преображенской чужие копейки считал. При румынах спелся с одним капитаном из жандармерии, стучал ему, за то имел жирный навар. Когда наши пришли — Шнобель прикопал капитанские подарки в подвал, напялил советский ватник и принёс заместителю коменданта букет фиалок. За того Журавлева многие люди говорят не сильно хорошо. Лева — хитрая падаль, понял, шо с того можно поиметь. Половина Одессы имеет зуб на Леву, но он ухитряется прислуживать и нашим, и вашим. Люди пока не дают разрешения убрать это дерьмо с наших улиц.
— Где живёт? — коротко поинтересовался Мишка.
— На Старопортофранковской, тридцать восемь. Подвал в самой глубине двора, со стороны Косвенной заходишь через арку с обвалившейся штукатуркой. Дверь железом обита, изнутри засов, шоб никто не беспокоил.
Карась медленно кивнул. Молча достал из кармана собственные папиросы, прикурил. На стол перед Фимой положил спичечный коробок. Я с интересом следил за тем, что делает капитан. Этот коробок не просто вещь. Это жест на воровском языке означает: услышан, принят, поверил. Спички — мелочь, но мелочь правильная.
— То была первая половина услуги, — спокойно сказал Карась. — Вторая. Кто из ближнего круга Шнобеля мог слить «Черной кошке» маршрут патруля, который положили этой ночью возле джутового завода? И только не строй мне глазки, что ты не знаешь о случившемся. Кстати, про «Кошку»… Люди знают, что в их городе появилась всякая шваль? Живет не по понятиям, создает проблемы. Не уважают тех, с кем должны считаться.
При упоминании банды Фима резко переменился в лице. Брови сошлись над переносицей, тонкие губы поджались, под глазами обозначились морщины глубже, чем были до этого.
— Шоб они мне все посдыхали за один раз, — процедил он тихо, с ненавистью. — Шоб их мама в гробу перевернулась.
Я внимательно следил за лицом Фимы. Он не играл. Это была настоящая, выпестованная злость авторитета старой закалки.
— Артист, скажу тебе за ту «Черную кошку» как родному. Это не воры. Это не блатные. Это вообще не люди. Это — шваль, которая приперлась в наш город и ведет себя как хозяева. Ты понимаешь меня, Артист? Плюют на правила. Плюют на старые законы. Плюют на воровской уговор. Они на прошлой неделе убили Циперовича. Ты знаешь, кто такой был Циперович? Конечно, знаешь. За него знала вся Одесса. Один из самых уважаемых людей! «Черную кошку» надо давить, шоб они не плодились. Только пока никто не знает, как. Хорошо ховаются, гниды.
Карась слушал молча. Лицо у него было каменное, но я видел — Мишка проникся. Бывший вор с одесским авторитетом сейчас говорили на одном языке.
— Подумай, кто мог слить Шнобеля, и я обещаю, Фима, эти беспредельщики скоро исчезнут с Одессы, — тихо произнес Карась.
— Кто слил… — вор пожевал губами. — Артист, ты пойми одну вещь: я Шнобеля к себе близко не подпускаю. У меня с ним отношения как у тапка с тараканом. Он себе есть, я его пока не давлю, но за свой стол не зову. Хотя… имею одну догадку. У Шнобеля есть брат. Молодой поц. Лет двадцать пять. Звать Боря. Кличут Бориком-Картавым, бо у него с детства язык не справляется с буквой «р». Боря работает у Лёвы на побегушках. Возит товар, передаёт малявы, считает копейки. И вот этот Борик-Картавый, как шепчут люди, последнее время сильно чем-то недоволен. Если кто и слил «Кошке» маршрут, который Шнобель собирался сделать для Журавлёва — так это Борик. Мог предать брата просто за то, шобы его взяли в новую банду. Этому молодому шлимазлу кажется, шо это честный обмен.
— Где Борик сейчас? — спросил Карась.
— Спит у Лёвы, скорее всего, — пожал плечами Фима. — Они в одном подвале и живут. Лёва держит его при себе на коротком поводке, никуда не отпускает.
— Хорошо.
Карась поднялся с табурета. Папиросу аккуратно вдавил в стол рядом со спичечным коробком. Жест значил — разговор окончен, услуга принята, счёт обнулён.
— Фима, — сказал он на прощание. — Я все решу тихо, без шума и пыли. Одесса может не волноваться.
— Артист, шо я тебе имею сказать напоследок. Если ты придавишь «Черную кошку» — придави её до самой земли, шоб даже пискнуть не успели. И я тебе гарантирую, никто в Одессе не задаст вопросов, как ты это сделал.
Я с интересом посмотрел на Фиму. Громкое обещание. Хорошо, что мы заручились поддержкой угро. Когда милиция возьмет бандитов, слух разлетится быстро. Воры поймут, что в этом замешан Карась. Но после слов Фимы они на него не ополчатся. Потому что не знают реального положения вещей. Будут думать, что Артист просто сработал «Черную кошку» через ментов. Это всяко лучше, чем выяснить, кем бывший марвихер является на самом деле.
Карась кивнул, развернулся и пошел к выходу. Я отлепился от косяка и двинулся за ним.
Уже на верхних ступеньках, у самого выхода, в спину донеслось:
— И ещё одно, Артист!
Мы обернулись. Фима поднялся с табурета, оперся кулаками о столешницу.
— Если шо-то с этой бандой пойдёт не по твоему фасону — приходи. Решим этот вопрос вместе.