Страница 45 из 65
Глава 14
В кабинете начальника управления контрразведки фронта стояла гробовая тишина. Мне кажется, суета и шум, царившие в коридоре, сюда не проникали только потому, что пасовали перед высоким руководством. Генерал-майор Ивашутин замер у окна, сложив руки за спиной. Он не произнес ни слова с того момента, как мы появились в комнате. Смотрел за стекло, на улицу, и молчал. Даже не обернулся, когда майор попросил разрешения войти. Только коротко бросил: «Разрешаю!»
Мы тоже никакой активности не проявляли. Застыли посреди комнаты, как монументальный скульптурный ансамбль, и ждали начальственного гнева. Очевидно, позвали нас точно не для того, чтобы хвалить.
Сергей Ильич сурово хмурился, но старался не показывать собственного напряжения. Мы с Карасевым маячили прямо за его спиной, всем своим видом демонстрируя высочайшую степень уставной покорности, что очень плохо сочеталось с Мишкиной откровенно раздолбайской физиономией.
Наконец, Петр Иванович обернулся. Посмотрел на нас с таким видом, будто вообще не ожидал кого-то увидеть. Прошел к столу, аккуратно передвинул мраморную чернильницу, присел на краешек столешницы. Это спокойствие и немного неуместная для начальника управления контрразведки поза сильно беспокоили. Мы ожидали выволочки, ругани, криков, а вместо этого получили подозрительную тишину.
— Герои, ничего не скажешь… — протянул Ивашутин таким тоном, что сразу стало понятно: никакими героями он нас не считает. — Около десяти минут назад со мной связался комендант Одессы, генерал-майор Балдынов. Он был… — Петр Иванович помолчал несколько секунд, подбирая слова. — Скажем так, он был очень зол. Настолько зол, что наша беседа прошла на повышенных тонах. А я, знаете, не сильно люблю, когда приходится выяснять отношения с другими ведомствами. Дело это неблагодарное, а главное — бестолковое. Вместо того чтобы совместными усилиями гнать врага до Берлина, лаемся, как базарные бабы. Суть претензий товарища генерал-майора сводилась к тому, что мои оперуполномоченные заявились в комендатуру, устроили там неофициальный допрос, навели шороху, а потом, как выяснилось, заявили, что один из делопроизводителей является немецким диверсантом. И не абы какой делопроизводитель, а Семен Маркович Гуревич, герой подполья.
— Товарищ генерал-майор, разрешите… — начал было Назаров.
— Я не закончил, — оборвал его Ивашутин, все так же спокойно, но жестко. — Прямо сразу после товарища Балдынова мне позвонил начальник санитарного управления фронта, генерал-лейтенант медслужбы Клюсс Иван Александрович. И не поверите, оказалось, что у него тоже есть вопросы к моим оперативникам.
Генерал посмотрел каждому из нас в глаза, по очереди. Особенно задержался на Карасеве.
— Если верить словам товарища Клюсса, какие-то непонятные граждане, возможно, диверсанты, прикрываясь удостоверениями СМЕРШа, устроили побоище на территории военного госпиталя. Застрелили майора интендантской службы, обложили матом караульных, прихватили с собой свидетеля случившегося и скрылись. Особенно Клюсса волновало убийство начснаба майора Смирнова, без которого… — Ивашутин усмехнулся, покачал головой, словно сам недоумевал с того, что собирается сказать. — Без которого едва ли не все обеспечение госпиталя встанет намертво. И комендатура, и санитарное управление требуют разбирательства.
Карась еле слышно втянул воздух ноздрями. Мишка прекрасно понимал — сейчас не время для дерзких комментариев, но это совсем не умаляло злости, которую испытывал мой напарник от несправедливости обвинений.
— И еще один вопрос… лично вам, капитан Карасев, — взгляд Ивашутина сфокусировался на командире нашей группы. — Поясните. Куда подевался лейтенант Светлов?
— Товарищ генерал-майор, — вытянулся Мишка. — Лейтенант Светлов был занят в оперативных мероприятиях, когда произошла непредвиденная ситуация. По нелепому стечению обстоятельств он оказался замешан…
Карась всячески пытался обойти тему с арестом комсомольца. Понятно, что скрыть это совсем не получится, но сейчас лучше генерал-майора не злить еще больше.
Ивашутин снова усмехнулся. И выглядела эта улыбка отнюдь не позитивной. Так ухмыляется крокодил прежде, чем заглотит свою жертву.
— Серьезно? — перебил он Карасева. — А я получил другую информацию. Часть претензий товарища Балдынова касалась именно Светлова. Оказывается, лейтенант днем ворвался в канцелярию комендатуры, разнес мебель, избил старшего по званию. И тут у меня возникает вопрос…
Генерал-майор оторвался от стола, сделал шаг вперед.
— Какого ляда⁈ — рявкнул он так громко, что в коридоре какой-то случайный бедолага запутался в собственных ногах и, по-моему, чуть не упал. — Какого ляда, я вас спрашиваю⁈ Светлова поставили в группу по моему личному распоряжению! Отличник, лучший ученик своего выпуска, проверенный, надежный комсомолец. Я рассчитывал, что он станет противовесом вашему неуемному энтузиазму. А что в итоге? За несколько дней вы заразили лейтенанта своей кабацкой удалью!
Мишка издал странный звук, похожий то ли на мычание, то ли на тщательно сдерживаемый кашель.
— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить по существу, — Назаров рискнул еще раз. — Убитый интендант Смирнов работал на врага. Выстрел был сделан тем самым делопроизводителем Гуревичем. Герой подполья на самом деле является глубоко внедренным диверсантом Абвера. Как его проверяли и почему допустили к работе в комендатуре, мы еще будем выяснять.
Ивашутин замер. Взгляд начальника управления остановился на Сергее Ильиче.
— Обоснуйте, майор.
Назаров без всяких политесов вывалил руководителю контрразведки фронта все, что успел узнать от нас, включая мои теории и предположения о готовящейся диверсии.
Ивашутин слушал Сергея Ильича молча, не перебивал. Когда доклад был окончен, Петр Иванович медленно обошел стол, опустился в кресло, сцепил пальцы в замок. В кабинете снова повисла тишина, но теперь она утратила предгрозовую тяжесть. Начальник управления переваривал полученную информацию, выстраивал в голове полную картину происходящего в городе.
Конечно, генерал прекрасно знает своих людей и на ту чушь, что ему пытались преподнести комендантские на пару с медицинской службой, не повелся. Оперативники могут действовать жестко, могут пренебречь уставом ради результата, но устраивать бессмысленную стрельбу в тыловом госпитале не станут. Раз стреляли — значит, иначе было нельзя. Но что его действительно разозлило — мы слишком наследили.