СМЕРШ 1944

Глава 11

— Елена Сергеевна!!! Родненькая!!! Спасительница наша!!! Благодетельница! — заорал я дурниной на весь хозяйственный двор. Стайка птиц, которые неторопливо перепрыгивали с ветки на ветку неподалеку от нас, испуганно взметнулись вверх.

Я сорвал с головы кепку, скомкал ее в руке и кинулся к Скворцовой, широко раскинув обе конечности в порыве безграничной пролетарской благодарности. Карась сзади изумленно крякнул, но тут же сообразил, в чем суть моего внезапного перфоманса. Мишка моментально подхватил игру. Снова включил режим контуженного калеки, и двинул следом за мной. А вот Синеглазка остолбенела. Она явно не ожидала, что спустя девять месяцев после нашей последней встречи, первое, что я сделаю — с воплями брошусь на нее прямо посреди двора. К тому же, с такими идиотскими воплями.

В два гигантских скачка взлетел по ступеням и сгреб оторопевшую Елену Сергеевну в объятия. Заодно, будто невзначай, отпихнул локтем майора. Лезет, сучоныш, с дебильными предложениями к порядочной женщине.

Вообще, конечно, на самом деле хотелось с ходу дать ему в морду. Нечего совать свое интендантское жало к Скворцовой. Но этот порыв пришлось сдержать. Во-первых, кто я такой, чтобы решать, с кем она может общаться, а с кем нет. Мало ли, вдруг ей хочется прогуляться с таким важным кавалером по бульвару. Во-вторых, Аптекарь и его поимка в приоритете. Все личные вопросы на этом фоне совершенно неактуальны.

Крепко прижал Елену Сергеевну к себе, намертво блокируя любые попытки возмутиться или отстраниться. Буквально впечатал лицом в свой грязный пиджак. Тут же почувствовал до боли знакомый запах — медицинские препараты, железистый дух чужой крови и едва уловимый, родной аромат ее волос. Губами скользнул к уху:

— Ведите себя естественно, — выдохнул шёпотом, чтобы слышала только она. — Подыграйте. Ни слова о званиях и об остальном тоже.

Почти сразу отстранился, но продолжил держать ее за локти, глядя в синие глаза с преданным, щенячьим восторгом. Лицо сделал такое, словно встретил святую заступницу, сошедшую с небес.

— Товарищ военврач, да как же я рад вас видеть! — продолжал надрываться во всю глотку. — Федя! Федька, смотри! — обернулся к застывшему у подножия лестницы Карасю. — Это ж докторица наша! Которая тебя под Курском спасла! Иди, дурень, кланяйся благодетельнице!

Мишка не подвел. На его лице появилось выражение благоговейного трепета знатно сдобренного слезным счастьем. Он преодолел четыре ступени, ведущие к небольшому крыльцу запасного выхода, плечом оттеснил меня, ногой со всей дури наступил прямо на сапог майору. Схватил Скворцову за руки, прижал их к своей груди, а затем издал пронзительный, полный бесконечной благодарности мычащий звук: «М-м-ма-а! М-м-му-у-у!».

Елена Сергеевна после такого выступления сразу пришла в себя. Аналитический мозг хирурга, привыкший принимать молниеносные решения в критических ситуациях, быстро переварил происходящее. Она моргнула несколько раз, затем широко и очень неестественно улыбнулась. Неестественно — потому что я от нее подобных улыбок отродясь не получал.

— Боже мой, ребята… — голос хирурга звучал весьма правдоподобно, будто она реально встретила раненого, с которым год назад ее свела судьба в госпитале, — Живые. Федор, голубчик…Как я рада вас видеть.

Карасев радостно угукнул и вошел в роль еще больше. Он на полном серьезе попытался губами дотянуться до пальцев Елены Сергеевны, чтобы облобызать их в благодарственном порыве.

Этого Синеглазка вынести уже не могла. Она резко дернулась, высвобождая свои руки. Но улыбка на ее лице продолжала все так же сиять.

Затем взгляд Скворцовой метнулся ко мне. В нем, в этом взгляде, отчетливо читались настоящие эмоции. Она не врала. Действительно рада. Внутри, где-то в районе диафрагмы, разлилось непривычное тепло.

А вот майор-интендант, чье воркование я так бесцеремонно прервал, нашего коллективного счастья не разделял. Он наконец обрел дар речи. Романтический настрой тыловика испарился в мгновение ока, уступив место уязвленному самолюбию. Лицо офицера стало мрачным и подозрительно красноватым.

— А ну отставить! — рявкнул он, пытаясь оттеснить нас с Карасем в сторону.

Брезгливо одернул чистенькую, идеально отглаженную гимнастерку, словно от одного нашего вида мог подхватить тиф или холеру.

— Вы что себе позволяете, шантрапа⁈ А ну, пошли вон отсюда, пока я патруль не кликнул! Какого черта по территории госпиталя шляется всякий сброд⁈

Карась резко крутанулся на месте, вскинул руку, совершенно «случайно» зацепив интенданта. От этого толчка с головы майора слетела фуражка. Сам он покачнулся и едва не свалился с крыльца прямо вниз.

— Да ты что… да ты… да я тебя…

Хозяйственник покраснел еще сильнее. Вместе с обрывками фраз, которые он от возмущения никак не мог выстроить в адекватные предложения, из его рта полетели слюни.

Мишка только улыбался, широко-широко, и что-то мычал, продолжая размахивать руками. Правда, амплитуда его движений была такой, что майору приходилось тихонечко пятиться обратно к двери, чтобы точно не полететь носом вниз.

Я схватил Карася за плечо, задвинул его себе за спину.

— Виноваты, товарищ командир! — затараторил, старательно загораживая идиота интенданта от Мишки. Пока тот старшему по званию «случайно» что-нибудь не сломал. Например, нос, — Думали, не свидимся больше с ангелом нашим… Она ж Федьку, почитай, с того света вытащила! Уж простите дураков неотесанных.

Скворцова мгновенно оценила ситуацию. Встала между мной. Карасевым и багровым майором, мягко тронула его за рукав.

— Все в порядке, товарищ майор. Это действительно мои бывшие пациенты, — голос Синеглазки звучал профессионально-сочувствующе, с легкой ноткой усталости. — Оставьте нас, пожалуйста. Раз уж так вышло, хочу осмотреть…— Елена Сергеевна быстро глянула на Карасева, ее фальшивая улыбка превратилась в искреннюю усмешку, — Осмотреть Федора. У него была тяжелая контузия. Вы же понимаете, врачебный долг.

Прикосновение красивой женщины подействовало на интенданта безотказно. Он немного угомонился, вроде даже успокоился, правда во взгляде, брошенном на нас с Мишкой, по-прежнему читалось откровенное презрение. Однако выглядеть перед Скворцовой благородным офицером и рыцарем ему хотелось сильнее, чем наказать наглых работяг.