СМЕРШ 1944

Глава 10

Дорога до Французского бульвара заняла не больше двадцати минут. Я с интересом пялился в окно на мелькавшие за стеклом пейзажи. Посмотреть и правда было на что. Этот район всегда считался жемчужиной Одессы. До революции богатые купцы строили здесь роскошные дачи, позже их сменили санатории для партийной верхушки. Вдоль широкой мостовой тянулись настоящие особняки и вековые деревья, с моря надувало прохладным бризом. Красота да и только.

Конечно, не все было так радужно. Война не пощадила и этот райский уголок. Нам то и дело попадались по дороге разрушенные дома, некоторые из них вообще сложились внутрь от прямых попаданий авиабомб. Однако, несмотря на все тяготы, город упрямо продолжал жить. На кованых балконах уцелевших строений сушилось белье, со стороны заросших дворов доносился детский смех.

Главный эвакуационный госпиталь развернули в огромном дворцовом комплексе с массивными колоннами. Где когда-то прогуливались курортники, теперь толпились санитарные «полуторки». Машины приезжали, уезжали, выгружали раненых. Резкий дух хлорки и стираных бинтов с ходу бил в нос, напрочь перекрывая аромат цветущей акации.

На широких каменных ступенях парадного крыльца дымили махоркой легкораненые бойцы в застиранных кальсонах и нательных рубахах. Многие выглядели вполне себе счастливыми. Думаю, дело в том, что все понимали — мы реально погнали фрица. Погнали так, что обратно он уже не развернется. Надежда на близкий конец войны давала людям то самое ощущение радости. Да, пока еще тяжело и пока еще приходится рвать зубами, но мы уже идем вперед, к финишной прямой.

Карасев затормозил во дворе, спрятал «Опель» за санитарные машины. Но так, чтобы видеть главный вход. Выбираться из кабины мы не торопились.

— Внутрь просто так не пустят, — тихо высказался капитан, оценивая двух бойцов комендантского взвода, дежуривших у стеклянных дверей. — Придется светить настоящие документы.

— Погоди, Миша, — я перехватил напарника за плечо, покачал головой. — Нам не нужен сам госпиталь. Гуревич приехал за тяжелым оборудованием. Свинец, медь, реактивы. Такую махину ни один завхоз не потащит через парадный вестибюль, расталкивая раненых. Нужно искать склад.

— Территория здесь будь здоров, — констатировал Карась, оглядывая дворцовый парк. — Всяких хозяйственных построек до черта и больше. Склад может быть в одной из них.

Я посмотрел в сторону видневшихся из-за основного корпуса строений. Затем снова повернулся к парадному крыльцу. Неподалёку от ступеней, в густой тени раскидистого платана, присев на перевернутые деревянные ящики, устроились трое санитаров. Вид у них был вымотанный и уставший. Они жадно затягивались самокрутками, пользуясь короткой передышкой.

— Смотри, — кивнул Карасю в сторону медперсонала, — Вот, кто нам поможет. Только давай договоримся. Я буду расспрашивать, а ты — молчать. Вообще.

— Это еще с какого перепугу? — возмутился Мишка.

— С такого. Откроешь рот — всё испортишь. Твое настоящее нутро прет изо всех щелей. Оба нутра. То старший оперуполномоченный из тебя лезет, то уркаган. Так что будешь у нас сегодня глухонемым. Просто не мешайся, ладно?

Карасев скривился, словно откусил лимон, но спорить не стал. Он знал прекрасно, что я прав. Там, где нужно ненавязчиво выведать информацию, мои методы действуют гораздо лучше, чем его.

Мы выбрались из машины и не торопясь, вразвалочку, направились к курящим.

Санитары нас сначала не заметили. Они горячо обсуждали последние события.

— … под Овидиополем, говорят, знатная мясорубка была, — вещал один из них, высокий, плечистый, с чисто рязанским лицом. С такими физическими данными он должен быть на передовой, а не в госпитале таскать носилки. — Румыны-то сразу пятками засверкали, а фрицы уперлись рогом. Артиллерией кроют без продыху. Вчера раненых оттуда привезли, несколько ходок машины делали.

— Война, Петрович, она никого не жалеет, — вздохнул второй, щуплый с запавшими глазами.

Третий просто молча затряс головой, соглашаясь с высказываниями товарищей.

Я шел в их сторону, но будто мимо. В паре шагов от конечной цели остановился, сунул руку в карман, затем похлопал по второму, сделал расстроенное лицо и громко цыкнул сквозь зубы. Покрутил головой, будто ищу, у кого «стрельнуть» папироску или табачку. «Заметил» санитаров и двинул уже целенаправленно к ним. Мишка молча сопел сзади, не отставал.

— Здорово, братишки. Покурить не найдется? — спросил доброжелательно, с искренней улыбкой.

— А как же ж. Найдется. — Ответил, конечно, плечистый. Тот самый Петрович, который рассказывал о недавних событиях. Он у них, видимо, за главного, — Вот, на. Затянись браток.

Он протянул мне свою недокуренную самокрутку. Не предел мечтаний, но главное — завести беседу. Правда, совать в рот посторонние предметы, которые еще кто-то обмусолил, желания не имелось. Некоторые привычки из прошлой жизни не перебить даже фронтовой реальностью. Я взял «козью ножку» и передал ее Карасю. Основная работа на мне, но он пусть тоже поучаствует.

Мишка с сомнением посмотрел на мою руку, затем взял табачок и крепко затянулся.

— Это брат мой, двоюродный. Федор, — пришлось пояснить плечистому и остальным, — Я не балуюсь, а он совсем никак не может без курева. Только — немой, сам не попросит. Под бомбежку еще в сорок третьем попал, контузило крепко. С тех пор ни слова сказать не может. Мычит да руками машет. Вот так глянешь — ну чистый дурачок.

Конечно, упустить возможность поглумиться над товарищем было выше моих сил. У нас это превратилось в некую традицию — подначивать друг друга при первой же возможности. Не в ущерб службе, естественно. Мы давно вели негласный счет подобным «подставам». Пока что бывший марвихер уверенно лидировал — восемь-семь в его пользу. Нужно было срочно отыгрываться.

До сих пор помню, как пару месяцев назад под Николаевом этот гад с самым скорбным видом шепнул хозяйке хаты, где мы задержались на постой, будто я — блаженный, страдающий заразной дурной болезнью. В итоге бабка шарахалась от меня как от прокаженного. Пришлось два дня есть из отдельной треснутой плошки и спать в самом сыром углу сеней. А Мишка сидел в тепле и давился беззвучным смехом.