Страница 30 из 70
Глава 30
Предсказанный Сивером штурм не заставил себя ждать. Через три дня после пожара
в карьере, на рассвете, дозорные закричали. Лес, казалось, зашевелился и
пошёл на нас волной — пехота Гракхов в чёрной чешуе, с багровыми щитами,
молча и мрачно движущаяся к ущелью. Над их головами с угрожающим клёкотом
парили не драконы, а огромные, уродливые грифоны-мутанты со всадниками,
вооружёнными мощными арбалетами.
Сивер оказался на стене
мгновенно. Его присутствие, как всегда, подействовало электризующе,
а команды егобыли кратки, как удары кинжала. Он не пытался руководить мной,
лишь встретился со мной взглядом и кивнул в сторону главных ворот — самое
узкое и уязвимое место. Генерал знал, что я буду там, где нужнее всего.
Битва
была короткой, яростной и кровавой. Враги лезли напролом, обезумев от
злости и желания отомстить. Наши ловушки сработали, скосив первые ряды, но
за ними шли другие, напирая грубой силой. Я не пыталась творить чудеса,
просто работала руками и крошечными, точными всплесками магии: останавливала
кровотечение у Рыгара, получившего удар алебардой по шлему; создавала
мгновенную, ослепляющую вспышку перед всадником на грифоне, заставляя того
взмыть вверх и сбросить седока; укрепляла слабеющие руки Каэла, держащего
щит против трёх врагов.
Я видела Сивера в самой гуще. Он не
превращался — не было места, не было времени, сражаясь, как человек, но с
яростью и точностью дракона. Его меч был молнией, рассекающей чёрную броню.
Но и на него наседали. Вдруг один из грифонов резко спикировал, когтистая
лапа целила прямо в спину генерала.
В этот момент даже не думала,
а просто закричала. Это был чистый, сфокусированный импульс воли. Ручеёк
магии рванул из меня, как невидимый таран, ударивший в бок чудовища. Грифон
сбился с курса, врезался в скалу, и его всадник разбился. Но
отдача отбросила меня назад, я ударилась головой о бревно и погрузилась в
темноту.
Очнулась я в дыму, с оглушительным звоном в ушах. Битва
ещё бушевала, но её накал, казалось, спал. Наши держались. Из последних
сил попыталась встать, но мир поплыл.
Кто-то подхватил меня,
бережно, но твёрдо. Сивер. Его разъярённое лицо было в крови и копоти.
— Глупая, — прохрипел он, но в его голосе не было упрёка. Лишь тревога и
нежность, несвойственная суровому дракону.
— Они... — я попыталась
говорить.
— Отходят. Мы их сломали. Осталось добить.
Мужчина поднял
меня на ноги, но не отпустил. Его властный тяжёлый взгляд буквально взял в
плен мой. Вокруг бушевала война, крики, звон металла, но в этом крошечном
пространстве между нами наступила тишина. Мы оба были на грани, измотаны,
испачканы кровью и пеплом, и в этой опасной реальности все условности
рухнули.
Сивер наклонился и поцеловал меня.
Это было
что-то голодное, отчаянное, полное всей накопленной ярости, страха, уважения
и чего-то ещё, чему не было названия. В его прикосновении была сила дракона
и уязвимость человека, который едва не потерял что-то важное. А в моём
ответе — не подчинение, а вызов, признание и своя, не менее жгучая
потребность.
И в момент этого поцелуя наша связь, всегда бывшая
тонкой нитью или бурным потоком, вспыхнула. Нас тянуло друг к другу,
заставляя забыть обо всём. Это было, как если два отдельных острова внезапно
ощутили, что они — части одного континента.
Мы с
трудом разъединились, глядя друг на друга и тяжело дыша. В глазах Сивера
бушевала буря эмоций, слишком сложных, чтобы разобрать. Во мне тоже.
—
Это... не значит то, что ты думаешь. Поцелуй ничего не меняет между нами! —
выдохнула я, отстраняясь, но мужская рука всё ещё держала мою.
— Я
знаю, — хрипло сказал он. — Это значит... что мы живы. И что нам предстоит
ещё многое выяснить. После.
Дракон отпустил меня, повернулся и
выкрикнул команду, его голос снова стал стальным, генеральским. Но что-то
изменилось...
Атака Гракхов захлебнулась. Увидев, что их ярость
разбивается о нашу упрямую, окровавленную стену, а с неба на них с
угрожающим рёвом начал пикировать призрачный, но вселяющий ужас дракон (моя
последняя, отчаянная иллюзия), они дрогнули и отступили.
Когда
последний враг скрылся в лесу, а мы остались стоять среди поля
боя, покачиваясь от усталости, я поняла одно: я больше не была одинокой
беглянкой в чужом мире, а стала частью чего-то большего. Частью этого места.
Частью его судьбы. И, возможно, частью судьбы того высокомерного, жестокого,
но по-своему честного человека, чей поцелуй всё ещё горел на моих губах,
смешиваясь со вкусом крови и победы.