Страница 34 из 39
Из горла Шнайдера вырвалось рыдание, крупные слезы катились по щекам и падали на бледное лицо Борщева.
Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Шнайдер более-менее успокоился.
— Теперь вам стоит все мне рассказать, — внятно произнесла я, стараясь как можно лучше донести смысл сказанного до Шнайдера, — хотя бы для того, чтобы я помогла вам выпутаться из этого дерьма.
— Да, да, я все расскажу. Я ни в чем не виноват. — Шнайдер продолжал стоять на коленях перед телом Борщева.
— У вас пропали деньги?
— Да, почти двести тысяч долларов.
— Ого, — я тихонько присвистнула (ровно половина суммы, полученной Овчаренко от «Тарасовнефтегаза»), — откуда они у вас?
— Слава принес, я не знаю, где он их взял.
Он сказал только, что теперь нам не надо будет думать о работе.
— Когда он их принес?
— В тот день, когда мы уехали в Болгарию.
— Вы? — Я внимательно посмотрела на Шнайдера. — Так это вы ездили в Болгарию вместо Овчаренко?
— Да, — Шнайдер кивнул, — Слава сказал, что нужно, чтобы я поехал по документам Юрия Анатольевича. Господи, что же теперь будет?
— Каким образом вы могли ехать по документам Овчаренко? — Я не обратила внимания на его восклицание.
— Мы с ним очень похожи, — со вздохом произнес Шнайдер, — у меня даже прическа была такая же. Это после поездки я постригся.
Как же я не заметила раньше! Я мысленно представила на почти лысой голове Шнайдера копну волос. На меня смотрел Юрий Анатольевич Овчаренко. Один в один. Да-а. Вот это номер! Рост в паспорте не указывается, поэтому-то Шнайдер, который был ниже Овчаренко, смог легко пройти все границы и таможни. Прямо кино какое-то.
Выходит, что Юрий Анатольевич никуда из Тарасова не выезжал.
— А как Борщев вам это объяснил, ну то, что вы поедете под фамилией Овчаренко?
— Никак, — просто ответил Шнайдер, — сказал, что так надо.
— В каких отношениях вы были с Борщевым? — спросила я, уже предполагая, что ответит Шнайдер.
— Я его любил, — на глаза Шнайдера снова навернулись слезы.
Какой чувствительный! Хотя говорят, гомосексуальная любовь сильнее гетеросексуальной.
Может, это связано с тем, что партнера найти гораздо сложнее?
— Скажите, откуда вы сейчас пришли?
Вопрос оказался для Шнайдера неожиданным. Он на мгновение задумался.
— С работы..
— Если вы мне будете врать, я не смогу помочь вам, — укоризненно произнесла я.
— Ладно, — махнул он рукой, — Слава попросил меня сходить к его знакомому, кое-что передать и забрать у него деньги.
— К какому знакомому, что передать и что за деньги? — тут же уточнила я.
— Передать нужно было несколько дискет и первые экземпляры договоров фирмы, в которой работал Слава, с болгарской фирмой. Отдал я их Давнеру, директору фирмы «Арх-Модерн».
За это он вручил мне сто тысяч долларов, для Славы.
— Зачем ему эти договоры, вы знаете?
— Да, чтобы расстроить сделку с болгарами.
Тогда бы «Стилобат» снова стал работать с Давнером.
— Договор сейчас можно переслать по факсу, — недоверчиво произнесла я.
Шнайдер пожал плечами. Видно было, что он, как говорится, не в курсе.
— Деньги при вас?
— Да.
— Хорошо. А что было на дискетах?
— Не знаю.
— Что вы собирались делать с деньгами?
— Уехать отсюда и жить где-нибудь за границей.
— Где конкретно?
— Сначала мы должны были уехать в Германию, у меня там родственники, а потом перебрались бы куда-нибудь к Средиземноморью..
— Неплохие планы, — прокомментировала я, — и когда же вы должны были уехать?
— Сегодня, — грустно ответил Шнайдер.
— Покажите мне билеты.
— Они были у Славы, сейчас посмотрю.
Шнайдер достал из шкафа светлый костюм, порылся во внутреннем кармане пиджака и достал оттуда портмоне, из которого выглядывали длинные полоски билетов.
— Вот, — он протянул мне портмоне.
Кроме двух билетов на поезд Тарасов — Берлин на имя Борщева и Шнайдера я обнаружила там билет на самолет.
— Вы собирались ехать поездом? — поинтересовалась я.
— Да.
— Вы в этом уверены?
— Что значит — уверен? — взвизгнул Шнайдер. — Конечно, уверен.
— Тогда, может, вы объясните мне, что это такое? — Я протянула ему билет на самолет рейсом Тарасов — Стамбул на имя Борщева.
Шнайдер ошарашенно таращился на меня, словно не я ему задала вопрос и ждала ответа, а он.
— Что вы на меня уставились? — Я поднялась с кресла. — Может, это вы грохнули Борщева и прикарманили деньги, а теперь рассказываете мне здесь сказки про любовь и Средиземноморье?
Шнайдер раскрыл рот, пытаясь что-то ответить.
— Почему вы не хотели пустить меня в квартиру? — напирала я.
— Слава не велел никого пускать.
— Так он же был мертв, — пыталась я взять его на пушку, уже понимая, что Борщева убил не он.
— Я этого не знал, — Шнайдер снова заплакал.
— Кто же мог его убить? — Этот вопрос я задала скорее себе, чем Шнайдеру, и сама же ответила на него. — Тот, кто знал про деньги..
Ладно, Владимир, — я первый раз назвала Шнайдера по имени и успокаивающе похлопала по плечу, — я думаю, все у вас образуется.
Он с надеждой посмотрел на меня.
— У вас есть место, где вы могли бы надежно спрятать на время эти сто тысяч?
— Найду, — шмыгнул он носом.
— Тогда отнесите их туда и вызывайте милицию..
Объяснив ему, как следует действовать, я спустилась вниз, где меня поджидал Родион.
Увидев меня, он распахнул дверцу. Прошмыгнув на свое место, я попросила его прикурить мне сигарету. Не то чтобы зрелище трупа и рассказ Шнайдера потрясли меня настолько, что у меня задрожали руки, но я была определенно взволнована. Родион, будучи проницательным малым, видно, заметил произошедшую со мной перемену, потому что, едва я затянулась, спросил:
— Что-то случилось?
— Ничего, кроме того, что я договорилась о сеансе, — я пыталась говорить непринужденно, но чувствовала, что фальшивлю. Наверное, и Родион чувствовал то же самое.
— Мало похоже на мирную беседу, — он недоверчиво посмотрел на меня.
— Мы что, так и будем стоять на месте? Лично мне нужно на Провиантскую. Но сначала я бы хотела добраться до моего «жука».
— Я сам тебя отвезу, — предложил Родион, оторопевший от моего жесткого тона.
Сейчас мне было не до сантиментов, и угрызения совести, как это ни парадоксально звучит, я решила отложить до более подходящего случая.