Страница 12 из 39
Глава 4
Таксист все еще парился в своей тачке. Кончики его роскошных, соломенного цвета усов уныло опустились книзу. Я достала из кармана фотографию, врученную мне Людмилой Григорьевной перед моим уходом, на которой Овчаренко и Борщев стояли рядом со входом в офис «Стилобата», и вышла из машины.
— Шеф, свободен? — склонилась я к открытому окну такси.
— Куда едем? — Он словно выплыл из жаркой полудремы и посмотрел на меня оценивающим взглядом.
— Никуда. Просто человека одного разыскиваю. Ты вчера с вечернего московского никого не подвозил? — Я показала ему фотографию.
Он разочарованно отвернулся, даже не взглянув на нее, и пожал плечами. Пришлось вынуть из кармана десятирублевку. На шорох купюры усатый среагировал, словно подружейная собака на дичь.
— Дай-ка взглянуть, — он запихал червонец в кармашек солнцезащитного козырька и взял протянутую фотографию. — Этих педиков Витек подцепил.
— Какой Витек? — Я насторожилась.
Усач сильно наморщил лоб, будто собирался выдавить из-под черепной коробки фамилию своего приятеля. Я достала еще одну десятку.
Она быстро исчезла вслед за первой.
— Виктор Зарубин, — тут же вспомнил усатый, — он сегодня тоже в первую смену. Если подъедешь в два часа к шестому таксопарку, наверняка его застанешь. Погоди-ка, — он вгляделся в фотографию, которую продолжал держать в руке, — вот этот точно тот самый, — он ткнул коротким, толстым, как сарделька, пальцем в Борщева, — а второй какой-то не такой вроде.
— Что значит, не такой? — нахмурилась я. — Ты не ошибаешься?
— Не, — водитель осклабился, — у меня профессиональная память. Раз увижу — никогда не забуду.
— Ладно, спасибо, — я забрала фото и направилась к своей машине.
— Витьке скажи, — крикнул мне вслед таксист, — что тебя Володька усатый прислал, а то он тебя обдерет как липку!
Устроившись за рулем, я закурила и выехала со стоянки. Горячий воздух врывался в открытое окно, принося хоть какое-то облегчение. Минут через десять я затормозила на Казачьей перед отреставрированным двухэтажным зданием начала века, в котором располагался офис «Стилобата».
Слева от закрытой стальной двери, выкрашенной серой краской, я обнаружила кнопку звонка и позвонила. Мне открыл высокий охранник с длинным лицом, одетый в темные брюки и голубую рубашку навыпуск с короткими рукавами. На поясе у него висела резиновая дубинка, рубашка на бедре была оттопырена кобурой пистолета.
Он молча смотрел на меня немигающим взглядом.
— Мне нужно в «Стилобат».
— Начальства нет, — он уже собирался закрыть дверь, но я остановила его.
— Мне не к начальству.
— А к кому? — произнес он невозмутимо.
— К главному бухгалтеру.
— Документы есть? — с механической интонацией робота сказал он.
Порывшись в карманах, я протянула ему свою лицензию частного сыщика, которую недавно получила. Подняв глаза, он посмотрел на меня, сверяя фото с оригиналом. В его взгляде сквозило недоверие и заинтересованность.
— Войдите, — он пропустил меня в застеленный фисташкового цвета ковролином холл и закрыл за мной дверь.
Ну и охрана у них тут! Наверное, они думают, что это очень круто. Хотя я бы, например, уже несколько раз могла вывести из строя этого дылду.
Дылда положил мое удостоверение на стол, открыл журнал и, переписав в него мои данные, вернул «корочки» мне.
— Второй этаж, третья дверь налево, — сухо объяснил он.
Я поднялась по шикарной дубовой лестнице и, найдя дверь с надписью: «Главный бухгалтер», постучала.
— Войдите, — услышала я приятный высокий голос.
Я толкнула прихотливо изогнутую золоченую ручку и вошла в кабинет. В комнате было прохладно — работал кондиционер. Перед экраном монитора и грудой больших разноцветных папок за черным столом из разряда офисной мебели сидела молодая миловидная женщина с копной светло-русых волос и открытым лицом. Кудряшки красиво обрамляли ее покатый лоб, а Орехово-зеленые глаза смотрели приветливо и благосклонно. В первую минуту, однако, в них мелькнуло озадаченное выражение.
— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я, — меня зовут Евгения Охотникова, я — частный детектив, по поручению семьи Овчаренко расследую обстоятельства исчезновения Юрия Анатольевича. Мне необходимо поговорить с главным бухгалтером «Стилобата».
Все это я выпалила на одном дыхании, стараясь тем не менее четко и ясно артикулировать звуки.
— Здравствуйте, — несколько растерянно отозвалась женщина, — главбух — это я, проходите, присаживайтесь. Я что-то не совсем вас понимаю. Вы сказали, что Юрий Анатольевич пропал, но ведь он в командировке!
Она указала мне на неудобное офисное кресло рядом со своим столом. Я села.
— Спасибо. Клара Ивановна, если не ошибаюсь?
Она молча кивнула и, поправив манжет голубой блузки, обратила ко мне свое полное ожидания лицо.
— Вчера он должен был вернуться, но исчез.
И поэтому мне придется вам задать несколько вопросов, а вас попрошу честно и как можно подробнее на них ответить. Хорошо?
— Хорошо.
— Вы давно работаете в «Стилобате»?
— Три года.
— А семью Овчаренко хорошо знаете?
— Ну, как вам сказать, — она слегка наморщила гладкий лоб и пожала плечами, — прилично..
— Как они вам?
— То есть? — удивленно округлила Клара Ивановна глаза.
— Мне хотелось бы, чтобы вы поделились своими впечатлениями о них.
— А почему бы вам не побеседовать с Людмилой Григорьевной?
— Я уже беседовала с ней. Теперь мне интересно выслушать мнение тех, кто работает с Овчаренко, вы меня понимаете?
— Понимаю, — растерянность Клары Ивановны миновала, уступив место спокойной задумчивости, — с чего же начать?
— При каких обстоятельствах вы познакомились с Овчаренко?
— Предприятие, где я работала до «Стилобата», обанкротилось. Я потеряла работу, и мне нужно было срочно куда-то устроиться.. Моя мама была классным руководителем у Никиты, сына Овчаренко.
Она каким-то образом узнала, что им срочно требуется бухгалтер, и порекомендовала меня.
Вначале я работала простым бухгалтером, а спустя полгода главбух «Стилобата» уволилась в связи с переездом в другой город, и Овчаренко предложили мне занять ее должность. При устройстве я, несмотря на знакомство моей мамы с Людмилой Григорьевной, прошла собеседование и выдержала конкурс.
— Понятно. Вы всегда ладили с Овчаренко?
— В основном я имею дело с Людмилой Григорьевной. Характер у нее, ни для кого не секрет, серьезный.. — Клара Ивановна замялась.