Страница 8 из 81
Круглый подошел вплотную к верстаку, склонился над испорченным шпоном и медленно провел по изуродованному дереву подушечкой указательного пальца, словно измеряя глубину чужой раны.
- Рука дрогнула, - сухо констатировал я, глядя прямо перед собой на кирпичную стену цеха. Во рту внезапно пересохло, словно я наглотался древесной пыли.
- Я вижу, что дрогнула, - Круглый выпрямился, достал из внутреннего кармана пиджака дорогой смартфон и посмотрел на экран, словно подсчитывая в уме предстоящие убытки. - Я слышал, ты ушел от Анфисы. Весь поселок уже гудит. Решил начать новую, яркую жизнь с молодой городской женщиной. Дело твое, Валентин. С кем ты спишь и где ты просыпаешься по утрам - это абсолютно вне моей юрисдикции. Но у нас с тобой есть жесткий уговор. Я плачу тебе самые высокие проценты в регионе, я терплю твои творческие капризы, потому что твои руки стоят этих денег. А сейчас я смотрю на твою работу и вижу стажера-первокурсника после бурных выходных в дешевом баре.
Его слова били наотмашь, снайперски точно, прямо по моему воспаленному, уязвимому эго.
- Я оплачу испорченный материал из своей доли, - процедил я, сжимая в правой руке рукоять резца с такой силой, что костяшки пальцев побелели. - Вычтешь из ближайшего гонорара. Это разовая оплошность. Больше такого не повторится.
- Дерево не прощает суеты, Валя. Оно чувствует фальшь, - Круглый сунул телефон обратно в карман и посмотрел мне прямо в глаза. - Ты краснодеревщик. Твой главный инструмент - это внутреннее спокойствие и абсолютная точность. Оставь светскую жизнь и тусовки молодежи тем, кому это по возрасту. Если твои поиски второй молодости будут систематически бить меня по карману, нам придется серьезно пересмотреть условия нашего сотрудничества. Заказчику из Москвы нужен идеальный фасад для его кабинета, а не твои личные драмы. К среде чтобы всё было готово и отшлифовано.
Он развернулся и чеканя шаг пошел к выходу из цеха, оставляя меня один на один с испорченным деревом и звенящей тишиной в ушах.
Я тяжело оперся обеими ладонями о край верстака, опустив голову. Внутри поднималась глухая, острая, почти подростковая обида. Я - признанный мастер, художник, человек с золотыми руками, а этот коммерсант отчитывает меня, как нерадивого мальчишку, забывшего сменную обувь.
Но самое страшное и унизительное заключалось в том, что он был абсолютно, безжалостно прав.
На секунду, всего на один предательский миг, перед моими закрытыми глазами всплыла моя старая прихожая в нашей с Анфисой квартире. Запах пчелиного воска, которым я натирал комод, и свежевыстиранных ковриков. Тяжелая чугунная кастрюля на плите, полная горячего, наваристого борща, который за ночь только набрал свой неповторимый вкус. Мягкий свет лампы над нашим кухонным столом. Густая, обволакивающая тишина, в которой мои руки отдыхали, наливаясь силой и уверенностью для нового рабочего дня. Анфиса никогда не дергала меня по утрам, не заставляла пить модные травяные смеси. Она просто ставила передо мной чашку идеального, обжигающего кофе и давала мне время настроиться на работу.
Я резко зажмурился, физическим усилием воли отгоняя это видение. Нет. Это путь в никуда. Это путь к увяданию. Это тихое, уютное дожитие. Я выбрал эстетику и жизнь, я не позволю минутной слабости затащить меня обратно в болото обыденности.
Остаток рабочей смены прошел в глухом, сосредоточенном напряжении. Я методично переделывал запоротую деталь, вырезая новый шпон из резервных запасов ателье, стараясь не думать о том, сколько денег сегодня потерял. К вечеру спина затекла так сильно, что каждый наклон над верстаком отдавался тянущей, электрической болью в шейных позвонках.
Наконец, когда за окном уже сгустились ранние осенние сумерки, я закончил работу. Я стоял в своей небольшой подсобке, методично очищая лезвия стамесок и рубанков мягкой фланелевой ветошью. Инструмент должен блестеть. В этот момент в кармане моих брюк коротко завибрировал телефон.
Я достал аппарат. На экране светилось имя Инги.
- Да, Инга, - ответил я, прокашлявшись и стараясь звучать максимально бодро и легко.
- Валя, мы встречаемся через час у галереи современного искусства на проспекте, - ее голос был быстрым, деловым, не терпящим возражений. Типичный формат мегаполиса, в котором у людей нет времени на долгие прелюдии и вопросы о самочувствии. - Там будет пара нужных мне инвесторов по новому проекту. Сначала презентация абстрактных инсталляций, потом закрытый фуршет. Не опаздывай, для меня это критически важно.
- Хорошо. Я уже закончил, только выеду из мастерской, - я попытался подавить тяжелый вздох.
- И Валя, послушай меня внимательно, - перебила она, не слушая моих оправданий. - Надень тот новый зауженный итальянский пиджак, который мы тебе купили на прошлой неделе. Под него - черную кашемировую водолазку. Никаких накрахмаленных воротничков и деловых галстуков, это выглядит слишком официально, скучно и по-чиновничьи. И ради бога, оставь свой твидовый пиджак в шкафу. Он пахнет нафталином и дедом. Мы идем на современную выставку, ты должен выглядеть как богемный творец, а не как уставший пенсионер.
В трубке раздались короткие гудки. Она отключилась, даже не дождавшись моего ответа.
Я медленно опустил телефон на стол рядом с набором стамесок. Взгляд сам собой упал на мои руки, лежащие под яркой, безжалостной лампой дневного света.
Сухая, истонченная кожа. Выступающие узлы синих вен. Коричневые возрастные пятна, рассыпанные по тыльной стороне ладони. Пальцы со въевшейся в поры древесной пылью, которую не брало ни одно дорогое мыло.
Я вспомнил этот хваленый итальянский пиджак. Жесткая, формующая ткань, слишком узкие проймы, рассчитанные на юношескую фигуру. Он врезался мне в подмышки и безжалостно стягивал плечи, заставляя держать неестественно прямую осанку. В нем было физически невозможно расслабиться. В нем было невозможно дышать полной грудью. Мой старый добрый твид, который Инга так презирала, был мягким, теплым и сидел на мне как вторая кожа.
Сегодня вечером я не буду творцом. Я не буду гениальным мастером-реставратором, способным чувствовать глубокую душу дерева. Для этих инвесторов в галерее я буду просто стильным аксессуаром. Экзотической, молчаливой статуэткой с благородной сединой на висках, которую модный и амбициозный дизайнер привела с собой, чтобы подчеркнуть свой статус и добавить себе очков в глазах партнеров.