Страница 79 из 81
- Буду. Грачев сказал, что надо подписать акт и кратко рассказать, где нашли сундук.
- Только не говори им про мой провал в ручей.
- Это важная часть экспедиционной правды.
- Это удар по авторитету лесного инспектора.
- Тогда скажу, что ты не провалился, а проверил толщину льда личным примером.
- Вот так рождаются легенды.
Мы ели гречку прямо на кухне, с грибами, пирогами бабы Нюры и крепким чаем. Слава не хвалил каждую ложку, не требовал добавки так, будто это знак семейного мира, не рассказывал, как именно надо было резать лук. Он ел спокойно и с аппетитом. Потом встал и сам помыл свою тарелку.
Я даже открыла рот, чтобы сказать: «Оставь, я сама». Старый рефлекс выскочил, как боль в суставе перед снегом.
И вовремя остановилась.
Слава повернулся от раковины.
- Что?
- Ничего. Просто проверяю, как выглядит мужчина с губкой для посуды.
- Опасно?
- Непривычно.
- Привыкнешь.
Он сказал это без намека на совместное будущее, без претензии, без самодовольства. Просто как человек, который действительно моет тарелку, потому что ел из нее. И от этого в груди стало теплее, чем от всех Валентиных речей об эстетике за последние годы.
- Вот, - сказал он. - Теперь держит.
Я потянула. Узел выдержал.
- И развязать можно?
- Можно. Если знать как.
Мы посмотрели друг на друга и оба поняли, что фраза получилась слишком точной. Я не стала прятать взгляд.
- Куда поедем в следующие выходные? - спросила я.
- Если музейщики не заберут тебя в столицу на пресс-конференцию, съездим на северный склон. Там старая тропа лесорубов, ручей и вид на Рыжий Камень. Без сундуков, без бывших мужей, без ночевки в промерзшей заимке.
- Звучит подозрительно спокойно.
- Могу добавить мокрые валежины и термос с протекающей крышкой.
- Не надо. Я теперь ценю умеренный комфорт.
Он кивнул. Налил чай, подвинул мне пирог. Квартира постепенно выстужалась, но мне не хотелось закрывать окна. Впервые за много лет воздух не казался пустотой. Он казался местом.
Я посмотрела на Славины руки. Большие, надежные, в мелких шрамах, с обветренной кожей. Эти руки не просили восхищения. Не требовали, чтобы их обслуживали. Они просто умели делать: держать руль, вытаскивать человека из тайги, вязать узел, нарезать пирог на две неровные части и большую молча подвинуть мне.
Покой пришел не как сказочное счастье. Скорее как нормальное давление после долгой мигрени. Тело осторожно проверяет: правда ли больше не больно? Можно ли дышать глубже?
Можно.
Я затянула свой первый правильный булинь, положила его на стол рядом с чертежами Бороздова и сказала:
- В следующие выходные едем. Только чай беру я. Твой вчера пах дымом и носками.
- Это был аромат мужества.
- Это был аромат сушеных носков.
Слава поднял руки, признавая поражение. Сквозняк хлопнул дверью в комнате, и мы оба рассмеялись.
За окном, над Лесными Ключами, воздух был чистый, морозный и такой прозрачный, будто кто-то наконец вымыл стекло между мной и моей собственной жизнью.