Страница 77 из 81
Потом любовь незаметно превратилась в обслуживание легенды. А легенды, если их не проветривать, начинают пахнуть плесенью.
- Не против, - сказала я. - Только рядом обязательно укажите имя Бороздова. Крупнее моего.
- Разумеется.
Мы договорились о времени. Я отключила телефон и положила его на стол.
На кухне стало слышно, как гудит старый холодильник. За окном фыркнул УАЗ. Где-то в подъезде хлопнула дверь соседей. Мир жил дальше, совершенно равнодушный к тому, что у Валентина Чернышева только что забрали последнюю красивую легенду о себе.
- Ты убила мою карьеру, - прошептал он.
- Нет. Я отказалась ее реанимировать.
Он медленно поднялся. Не кричал. Не умолял. Взял кружку, из которой пил, но тут же поставил обратно, словно не понял, зачем она ему. Потом пошел в коридор. Я последовала за ним, держа рюкзак ногой, как санитарка удерживает каталку на неровном полу.
В кладовке у двери еще лежали его инструменты: два рубанка, стамески в кожаном чехле, коробка с мелкими зажимами, старый фартук. Он собирал их в чемодан аккуратно, но без прежней любви к предметам. Как человек, складывающий не инструменты, а остатки роли.
- Инга меня не примет, - сказал он вдруг, не глядя на меня.
- Наверное.
- В гостинице холодно.
- Там есть батареи.
- Ты стала совсем чужой.
Я подумала и кивнула.
- Да.
Это «да» оказалось последней точкой. Он застегнул чемодан, надел пальто. Я открыла дверь.
На лестничной площадке пахло морозом и чужим ужином. Валентин остановился на пороге, будто ждал, что сейчас я скажу что-нибудь мягкое, привычное, спасающее: «Позвони, когда устроишься», «Возьми шарф», «Может, все-таки чай?»
Я молчала.
Снизу по лестнице поднималась соседка Капитолина Семеновна с авоськой. Увидев Валентина с чемоданом, она остановилась на площадке между этажами, мгновенно превратившись в слуховой аппарат всего подъезда. Раньше я бы испугалась такого свидетельства: что подумают, что скажут, как перескажут у подъезда возле лавочки. Теперь мне стало почти смешно.
- Добрый вечер, Капитолина Семеновна, - сказала я.
- Добрый, Анфиса Петровна, - осторожно ответила она, переводя взгляд с меня на Валентина. - Это вы... в дорогу?
Валентин дернулся, словно хотел выпрямиться и придать своему уходу благородный смысл. Не вышло. Чемодан тянул руку, лицо было серым, шарф торчал из-под воротника нелепым языком.
- В гостиницу, - ответила я вместо него. - Валентин Павлович забрал инструменты.
Капитолина Семеновна поняла всё, что ей требовалось для вечернего отчета подъезду, но кивнула с неожиданным достоинством.
- Ну, инструменты человеку нужны. Без инструмента мужик как без рук.
Валентин посмотрел на нее с такой тоской, будто даже эта простая фраза звучала теперь как приговор. Инструменты у него были. Рук, которые держали бы жизнь честно, кажется, уже нет.
- Прощай, Анфиса, - сказал он.
- Прощай, Валя.
Он пошел вниз. Не драматично, не красиво. Просто пожилой мужчина с чемоданом инструментов, который слишком поздно понял, что талант без совести становится дорогой стружкой.
Я закрыла дверь на новый замок. Металл щелкнул сухо, надежно.
На кухне у стула лежал мой рюкзак. В нем больше не было наживки для Валентина. Только бесценный дар, который утром уйдет туда, где не станет служить ничьей жадности.