Страница 10 из 81
Глава 5: Железная шкатулка
Глава 5: Железная шкатулка
- Отмучилась наша краеведка, Анфиса Андреевна, - голос медрегистратора Маши прозвучал приглушенно из-за приоткрытой двери процедурного кабинета. - Только что соседка ее звонила. Во сне ушла, под утро. Сердце просто остановилось.
Я молча кивнула, аккуратно сбрасывая использованный пластиковый шприц в специальный желтый контейнер для отходов. Прошло ровно три дня с моего последнего визита в старый купеческий дом на Купеческой улице. Три дня с того момента, как колючий взгляд умирающей старухи просканировал мою собственную, рухнувшую жизнь.
В моей профессии смерть - это не кинематографическая драма с рыданиями и оркестровой музыкой. Это тихий, физиологический процесс угасания. Система просто перестает подавать ток. Вечером, после окончания смены, я зашла в дом Бороздовой. Не из праздного любопытства, а по старой поселковой привычке - помочь соседке обмыть и подготовить тело.
Внутри больше не было того тяжелого, булькающего дыхания, которое заполняло собой все пространство в мой прошлый визит. Воздух стал плоским, неподвижным и холодным. Я работала руками механически, привычно обтирая жесткой губкой истонченную, остывающую кожу Зои Ильиничны. Ее суставы уже начала сковывать трупная окоченелость, лицо заострилось, приобретя желтовато-восковой оттенок, а тот самый пронзительный взгляд навсегда скрылся под тонкими, синеватыми веками. Пока я расчесывала ее редкие седые волосы, я думала о том, что в этой мертвой тишине старого дома было гораздо больше достоинства, чем в суете тех, кто отчаянно цепляется за ускользающую молодость.
Скромные похороны прошли быстро. Поселок Лесные Ключи умел провожать своих незаметно, без лишней помпы. А на следующий день после погребения, в свой законный выходной, я шагнула через порог местной нотариальной конторы.
Кабинет нотариуса Ильи Борисовича располагался на первом этаже серого административного здания. Здесь пахло дешевым растворимым кофе, перегретым пластиком старого принтера и бумажной пылью. Сам Илья Борисович, грузный мужчина с одышкой, долго листал пухлую папку, прежде чем поднять на меня глаза поверх очков.
- Ситуация прозрачная, Анфиса Андреевна, - он кашлянул, перекладывая листы. - Прямых наследников у Зои Ильиничны не обнаружено. Дом, участок и библиотека по закону отойдут в собственность муниципалитета, так как завещания на недвижимость она не оставила. Процедура стандартная. Но...
Он замолчал, грузно поднялся со скрипнувшего кресла и подошел к тяжелому металлическому сейфу в углу кабинета. Лязгнул ключ.
- Но за два месяца до кончины она оформила у меня целевое душеприказное распоряжение касательно одной личной вещи, - продолжил нотариус, возвращаясь к столу.
В его руках был плотный почтовый конверт. Он вскрыл его канцелярским ножом и выложил на столешницу старинный, потемневший от времени железный ключ со сложной бородкой и официальную гербовую бумагу.
- В распоряжении указано четко, - он зачитал текст, и я почти физически услышала хриплый, каркающий голос старухи: - "Передать процедурной медсестре Спицыной Анфисе Андреевне ключ от нижнего ящика моего дубового шкафа и право забрать то, что в нем лежит. У нее сейчас руки пустые, пусть займет делом, чтобы не сгнить".
Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Эта мертвая женщина даже с того света умудрилась отвесить мне отрезвляющую пощечину.
- Распишитесь вот здесь, пожалуйста. Соседка отдала мне ключи от входной двери, можете взять их и пройти в дом прямо сейчас, пока мы не начали официальную опись имущества, - нотариус пододвинул ко мне журнал выдачи, тактично не комментируя странную формулировку покойной.
Я взяла железный ключ. Он хранил в себе плотную, ледяную стылость сейфа. Выйдя от нотариуса, я направилась прямиком на Купеческую улицу.
Дом встретил меня глухой, стылой тишиной. Я миновала сени, прошла в главную комнату, где еще недавно стояла кровать Зои, и остановилась перед тем самым массивным дубовым шкафом. Дерево почернело от времени. Я вставила ключ в скважину нижнего ящика. Механизм, несмотря на возраст, сработал безупречно, с мягким, маслянистым щелчком.
Внутри, на дне ящика, лежала прямоугольная, потемневшая металлическая шкатулка. Стертые углы, грубые заклепки по бокам, потускневшая латунная защелка. Я достала ее. Она оказалась неожиданно тяжелой. Опустив находку на дно своей прочной холщовой сумки-шоппера, я заперла дом и вышла на улицу.
Осень в Лесных Ключах вступала в свои самые промозглые права. С тяжелого, серого неба срывалась мелкая, колючая морось. Я подняла воротник своего плотного драпового пальто, перехватила ручки сумки поудобнее и пошла домой пешком. Физическая нагрузка - лучший способ переварить странные события. Мои осенние кожаные полусапожки на устойчивом каблуке слегка скользили по влажным опавшим листьям. Я шла, чувствуя, как тяжесть металла оттягивает плечо, и думала о том, что Зоя Бороздова не была похожа на сумасшедшую, раздающую мусор случайным людям. В этой коробке был какой-то смысл.
Дома меня встретила привычная, отлаженная за последнюю неделю пустота. Я не стала разуваться в темноте и стоять в коридоре, упиваясь одиночеством. Я включила свет, сняла влажное пальто, повесила его на плечики, аккуратно поставила обувь на полку. Затем прошла на кухню и опустила тяжелую шкатулку на край чистого, обеденного стола.
Желудок напомнил о себе тупым спазмом - я не ела с самого утра. Я подошла к холодильнику. В моем доме никогда не было пустых полок, я не умела жить впроголодь, питаясь воздухом и страданиями. Я достала стеклянный контейнер с рассыпчатой гречкой и остатки тушеной говядины с морковью. Переложила еду в глубокую тарелку и поставила в микроволновку. Пока таймер отсчитывал секунды, я щелкнула кнопкой электрического чайника.
Кухня наполнилась густым, домашним запахом горячего мяса и гречневой крупы. За окном монотонно, успокаивающе барабанил по жестяному отливу осенний дождь. Этот ровный шум воды отрезал мою квартиру от остального мира, создавая безопасную, закрытую капсулу.
Я села за стол и начала есть. Методично, вдумчиво пережевывая каждый кусок. Еда давала тепло, запускала кровь по венам, возвращала чувство опоры под ногами. Я запила ужин крепким черным чаем, чувствуя, как влажный холод улицы окончательно покидает мое тело. Я была жива, я была здорова, у меня была крыша над головой. Всё остальное - решаемо.
Только вымыв за собой посуду и вытерев руки насухо вафельным полотенцем, я наконец повернулась к шкатулке.