Страница 55 из 60
— Да, Лидия Павловна, вы очень проницательны. Мы сами еле-еле додумались, но нам необходимо кое-что у вас уточнить. Давайте в гримерку пройдем, которая поближе, чтобы тут прямо в проходе не беседовать?
— Ну давайте.. Только мне пост-то надолго оставлять нельзя, я же тут безвылазно сижу, практически не отлучаюсь, по нужде если только, да и то на минутку. Мышь — и та не проскочит, как говорится!
Под ее бормотание мы поднялись на второй этаж, прошли несколько коридоров и нашли свободную и незапертую гримерку. «Проходите, пожалуйста, Лидия Павловна!» — Дима придержал дверь, пропустил вперед вахтершу и меня, зашел следом и плотно прикрыл дверь.
— Итак, Лидия Павловна, не будем долго ходить вокруг да около, но вы знаете, что вам грозит за попытку убийства и за нанесение тяжелого вреда здоровью человека? За что вы так со Светланой?
— А потому что нечего было поперед батьки лезть! — зло выпалила вахтерша, но тут же спохватилась. — Как я?! Почему я? Вы что, с ума сошли, что ли? Да я Светочку тут больше всех люблю! Все ее ненавидят, и каждый спит и видит, как она наконец уберется из этого театра, а я вот люблю..
Голос вахтерши задрожал, и она без сил опустилась на диван.
— Хорошо, вы ее очень любите, но почему именно она? У вас было что сказать Алексу Дженини — это мы знаем, но за что вы так с ней? — повторила я вопрос Димы.
— Да потому что не хрен быть каждой бочке затычкой! — В вахтерше как будто уживались два разных человека. То у нее тряслись руки и дрожал голос, то вдруг прорывался кто-то злобный, который хотел продолжать крушить и наносить увечья. — Вечно лезет везде, вот и получила, что хотела. Вижу я плохо, перепутала..
— Так. Поясните!
— Да что тут пояснять! Пришел этот придурок в желтой своей кофте выпендристой. Тоже мне, «директор» фигов! Потом Светка ее на кой-то ляд нацепила. Ну вот и рухнула. Я же говорила, нечего поперед батьки было лезть. Алекс должен был на себя накрутить все это барахло, показать, как и что надо делать, тогда бы сам и полетел. А она вперлась, слушать не стала, вот и лежит сейчас в больнице. Я подумала, что если уж он не грохнулся, то пусть хоть в тюрьме посидит, как я в свое время..
— Лидия Павловна, ну что же, вы, как мы все уже выяснили, любите поговорить, поболтать, так вот представьте, что наступил ваш звездный час и вы можете говорить столько, сколько хотите, а никто вас перебивать не будет, а будет внимательно слушать и ловить каждое ваше слово? Вы готовы? — Дима достал диктофон и положил его на столик.
— Готова, что уже тут теперь.. — Лидия Павловна вздохнула и начала свой рассказ. — Я с детства мечтала стать актрисой. Уже в детском саду участвовала во всех постановках, слова учила на раз-два, мне давали самые большие и сложные роли. И получалось действительно хорошо. Это не только мои родители меня хвалили, как обычно родители хвалят своих чад, это отмечали и воспитатели в детском саду, и преподаватели в школе. Когда я была в средних классах, я участвовала не только в театральном кружке, но и играла в КВН, это, кстати, мне очень помогло не лезть за словом в карман, и я научилась хорошо импровизировать. Так что по поводу того, куда идти поступать после окончания школы, у меня сомнений не было.
Поступила в театральный, сама, с первого раза. Училась с отличием, если так можно сказать про творческую такую специальность. Сразу после выпуска на дипломном еще спектакле меня присмотрели в Театре драмы, куда я и пошла служить. Вы же знаете, да, что истинные актеры в театре служат! Это сейчас молодежь: «Я работаю в театре!», в лучшем случае «я играю в театре!». Вон, даже племянница моя в театре «работает». Ужас какой-то!
— Лидия Павловна, не отклоняйтесь, пожалуйста, от темы! — Дима прервал ее мягко, но решительно.
— Да-да, простите! Это у меня манера такая — перескакивать, ну вы, наверное, уже и сами заметили. Так вот, прослужила я там года три-четыре. Сыграла несколько главных ролей. Да чего уж, практически только главные и играла. Получила несколько предложений от других театров, но пока была верна своему первому. Все мне там нравилось: и режиссер, и труппа, и репертуар. А потом на одной из театральных вечеринок познакомилась с Алесандро Дженини. Он был молодой режиссер-звезда. Открытие! Находка! О нем все газеты писали, что у него блестящее будущее. Если вы уже все так хорошо изучили, то знаете, что у нас с ним разница в возрасте буквально пара лет.
Ну и все.. Закрутилось! Если вы посмотрите на Алекса, то вы увидите Алесандро. Сын — копия отца. Алекс — красавчик, и вы вряд ли будете это отрицать. Ну, по крайней мере, вы, Танечка.
Я мрачно кивнула, чем вызвала недоуменный взгляд Димы, который сменился расстроенной прострацией.
— Да, Лидия Павловна. Я признаю, что он красавчик с общепринятой точки зрения. Пропорции лица, цвет глаз, волосы, зубы и все такое. Но когда ты узнаешь его поближе, то его красота очень сильно меркнет из-за его нехорошей сущности, вот что я скажу. — После этих слов Дима улыбнулся мне благодарной улыбкой.
— Вот видите, значит, вы меня понимаете. Ослепленная красотой Алесандро, я забыла все свои принципы, забыла о верности своему первому театру, который был мне тогда как родной дом, и перешла в труппу к Дженини, потому что он убедил меня, что вместе мы покорим Петербург, Москву, а затем и весь мир. Так и было поначалу. Он ставил блестящие спектакли, мне давал главные роли. Нам рукоплескали стоя и вызывали на бис по двадцать раз..
Когда я слушала неспешный, размеренный рассказ Лидии Павловны, ее выражения, речь, так разительно отличающуюся от бормотания вахтерши, я убеждалась в том, что она действительно до сих пор великая актриса. Она продолжала:
— Сначала мы были просто замечательной командой мечты. Как о нас писали в газетах, «Алесандро Дженини и его муза».. Я была безумно влюблена в него, но не могла переступить через свои принципы, потому что он был давно женат. Он женился на Елене чуть ли не сразу после выпуска из школы, едва ему исполнилось восемнадцать лет. Она была старше его на пять лет, и для многих был удивителен этот союз, особенно в те времена. Мне тоже казалась странной такая спешка и разница в возрасте. Когда тебе тридцать пять, а ей сорок — это практически незаметно. Но когда ему восемнадцать, а ей двадцать три, это странновато, но опять же не мое дело. Я страдала, но держалась, потому что работа с ним была важнее всего остального. И наш тандем не должен был быть разрушен из-за каких-нибудь низменных страстей. Но как это часто бывает в жизни, никогда не зарекайся.