Долгое жаркое лето

Глава двадцать седьмая

Вырастите Пару

Род

‘Ч

привет, Сири. Сообщение Кольту: "Кажется, я брежу".

"Колту: мне кажется, я брежу".

"Добавь плачущий смайлик".

‘Кажется, я брежу. Плаксивый смайлик. Отправить?"

- Да, пожалуйста.

‘Отправлено", - щебечет Сири, как будто все это здорово, а не потенциальный крах того, что я считал эпохой ответственного отцовства. Не вмешиваться в жизнь Тали. Не рисковать тем, что может не сработать. Очевидно, что эта эпоха закончилась до Иордании.

Я сворачиваю на парковку в районе большого парка, где Тали как раз заканчивает свои занятия по карате. Что-то царапает мой палец, когда я выворачиваю руль, чтобы припарковать свой минивэн в узком месте. Маленькое бумажное кольцо, которое сделали дети.

Джордан в блестящей пластиковой короне с цветами в волосах, как из диснеевского фильма.

Очень громкий хлопок дверью, который я издаю, когда выхожу из машины, достаточно быстро выводит меня из транса. Не то чтобы я все еще не думаю о гребаной лагерной свадьбе.

Мой телефон звонит, когда я направляюсь к входным дверям общественного центра. Естественно, это Кольт.

Кольт: Это еще одна ситуация с Иорданией?

Я беру ответ обратно.

Я: К сожалению. Была фальшивая свадьба в лагере. Все пошло наперекосяк.

Жеребенок: ВЫРАСТИТЕ ПАРУ.

Кольт: Чувства - это нормально. Ты можешь сказать ей.

Я: Я думаю, причина, по которой это сработало, в том, что ни один из нас эмоционально не доступен. Понимаешь?

Я: Сказав ей, ты все испортишь.

Это кажется более ограниченным, когда я вижу это в тексте. Ни один из нас не доступен эмоционально. Очевидно, так работают импульсивные увлечения. Цель никогда не была долгосрочной. Так было всегда. Я имею в виду, Джордан уезжает через – сколько –три недели, когда закончится лагерь?

Я не готов смириться с этой мыслью. Я чуть не врезаюсь в двойные двери спортзала в общественном центре, привлекая внимание пожилой женщины, спускающейся по лестнице с беговых дорожек. Она идет с широко раскрытыми от беспокойства глазами. Я посылаю ей, как я надеюсь, ободряющую улыбку.

Кольт: Я так и думал. Но это сработало.

Я: Ты один на миллион. У остальных из нас может не получиться.

Кольт: Ты заслуживаешь лучшего, братан.

Кольт: Я знаю, ты любишь своего ребенка, и я знаю, что то, что случилось с Шарлоттой, было ужасно.

Кольт: Но ты должен верить, что где-то может найтись женщина, которая сможет доказать, что ты неправ.

Звуки болтовни детей и инструкторов приближаются, как только я достигаю второго корта, где занятия как раз заканчиваются. Комок встает у меня в горле, когда я читаю сообщение Колта, и я засовываю телефон в карман: "избегание". Время включать режим отца.

Когда все дети в белых футболках для карате направляются прямиком к своим родителям, я следую шаблону: широкая улыбка и распростертые объятия. Режим папы - это сеттинг, который я усовершенствовал за последние несколько лет, но от этого он не менее реален. Я делаю это, потому что моя дочь - это все для меня, и я отказываюсь позволять драме, с которой я сталкиваюсь, коснуться ее.

‘ Тальс! - Тальс! - восклицаю я, когда она врезается в меня в белом пятне и со своим недавно заработанным зеленым поясом. Сегодня я, наконец, придумала для нее новую прическу перед утренним отъездом в лагерь – "пузырчатую косу", которая, как мне кажется, может стать ее новой фавориткой. - Тебе было весело?

‘ Ага, ’ подтверждает она, как обычно. Я беру ее кроксы с маленькой деревянной подставки в углу и ставлю перед ней, чтобы она могла надеть их. Она берет меня за руку, когда я благодарю ее учительницу, после чего мы направляемся в вестибюль. В этот момент она выпаливает: "Я хочу покататься с Джордан".

‘ Что? Я стараюсь, чтобы в моем голосе не прозвучало потрясение, но оно определенно сквозит. Наши одинаковые шаги немного сбиваются, когда я останавливаюсь. - Как же так?

- Она такая классная, папочка. Она все знает о лошадях. Тали вздыхает, теребя свою пузырящуюся косу. ‘ А Райли и Нина сказали, что раньше ездили кататься со своими мамами. Почему я не могу?

У меня сжимается в груди. Черт, черт, черт. Тали, как бы сильно я ее ни любил, сбрасывает на меня материнскую бомбу, когда я меньше всего этого ожидаю. Особенно прямо сейчас. И особенно в этом смысле. Это подразумевает, что Джордан становится чем-то большим, чем просто последним образцом для подражания для Тали. ‘Твоей мамы нет рядом, чемпион. Мне так жаль, девочка Тали. Но...

- Я имею в виду Джордана, папочка.

Хорошо. Итак, мы уже не можем на это намекать.

- Ты можешь пойти с тетей Дженни, Тал, - пытаюсь я. Пожалуйста, не заставляй меня переступать эту черту, Тали. - Она может взять тебя, когда ты захочешь, ты это знаешь.

‘Папочка’. Обычно Тали беззаботный ребенок. Мне повезло. Даже когда мы были вдвоем, когда она была длиной в половину моего предплечья и я мог уместить ее голову в своей руке, она плакала редко, ее легко было успокоить. И все же в ее голосе слышится нотка печали. Быть ребенком здорово, пока это не по-настоящему отстойно, потому что все твои друзья ушли красить ногти со своими мамами, а твоей нигде не видно. Может быть, я не знаю, каково это. На самом деле, прямо сейчас я могу назвать еще одного человека, который знает.

-Я просто хочу пойти с Джорданом.

Мое сердце сжимается и разрывается пополам. Сообщение Колта о том, что он доказывает мою неправоту, всплывает у меня на периферии.

‘ Я могу спросить ее, когда она освободится. Я останавливаю Тали, когда мы выходим из дверей общественного центра. Я опускаюсь на колени на тротуаре перед ней, моя милая девочка; выражение ее лица - выражение ребенка, который растет слишком быстро. Ее крошечные плечи вздрагивают от эмоций. У меня сжимается горло. Я прижимаю ладони к ее маленьким щечкам.

- Папочка, у тебя такие мозоли, - фыркает она.

‘ Это очень профессиональное слово. Я выдавливаю улыбку. ‘ Для очень профессиональной девочки, уже взрослой. Приглашает меня покататься верхом.

- Я уже взрослая! - протестует она, и я со смехом киваю.