Страница 55 из 56
— Ты не поймешь, — отозвалась Осокина бесцветным голосом. — Просто хотела, чтобы он сдох. Выбрал бы меня — жил бы долго и счастливо, я бы ему детей нарожала и пироги пекла. А он за мою любовь и преданность так мне отплатил, просто ноги вытер, как о коврик какой-нибудь.. Вот и получил, что заслужил.
Я посмотрела на сидевшую передо мной Ольгу Осокину, явно начинавшую скисать. Ее апломб улетучился, и теперь женщина затравленно смотрела на меня.
— А с братом я просто хотела поговорить. — В ее устах это прозвучало как заезженный рефрен. — Я не собиралась его убивать. Это был аффект..
Решив, что больше мне здесь делать нечего, я поднялась со словами:
— Это выяснит следствие. А пока не покидайте квартиру.
Осокина, моментально сообразив, что означает это предписание, испуганно вжалась в кресло.
— Это был аффект.. — донесся до меня сдавленный шепот, когда я уже взялась за ручку входной двери.
Я даже не оглянулась. У меня уже сложилось собственное представление о последовательности действий Ольги Осокиной в день смерти Никиты и даже чуть ранее. Когда не собираются убивать, нож с собой не берут.
— Ну что ж, Татьяна, поздравляю и искренне восхищаюсь, — подобные обороты были чрезвычайно редки в устах подполковника Кирьянова. — Одним махом раскрыла оба преступления.
Запись с признанием Осокиной, которую я сделала в ее квартире, закончилась несколько минут назад, и теперь мы оба все еще оставались под впечатлением от услышанного.
— Спасибо, Танюш, — прочувствованно добавил Киря, — если бы не ты..
— Да ладно тебе, Володь, — возразила я, — без тебя мне бы со всем этим нипочем не справиться. И Первайкину твоему особая благодарность.
— Парень что надо, — одобрительно кивнул Кирьянов.
— Скажи, Володь, — осторожно подобралась я к весьма щекотливой теме, — ее что, действительно могут признать невменяемой?
Подполковник тяжело вздохнул и насупился. Видимо, этот вопрос тоже не давал ему покоя.
— Такая вероятность не исключена, — проговорил он наконец. — Все-таки внятных мотивов у нее не было, кроме злобы и ненависти. От всего, что она тебе наговорила под запись, ей не составит труда отпереться. Вспомни ее собственную фразу — разыграть, мол, тебя хотела. Плюс опытный адвокат.. Но ты не забывай, ее ведь обвиняют в двойном убийстве.
— Кстати, о втором убийстве, Володь, — подхватила я. — Осокина ведь права. В сущности, ей нечего предъявить, кроме ее собственного признания. А от своих слов, как ты сам только что подметил, она открестится. Моей клиентке было достаточно ее признания, а следствию? Ведь действительно нет ни одного свидетеля..
— Свидетель есть, — неожиданно заявил подполковник.
Я вопросительно посмотрела на Кирьянова, и тот пояснил, кивком указав на диктофон:
— Эта дама дважды выбиралась на крышу, как следует из ее показаний. Так вот, в одну из этих вылазок ее и заметила Евгения Павловна Солодилова.
— Жена Эдуарда Солодилова?! — изумленно воскликнула я.
— Именно. — Подполковник удовлетворенно кивнул. — Как пояснила сама очевидица, заметить ее с той точки, где находилась Осокина, было невозможно. Евгения Павловна расположилась на веранде под навесом, она неважно себя чувствовала, поэтому старалась не отходить от дома, боясь упасть в обморок. Ну а саму Осокину она прекрасно разглядела и после опознала.
Я удивленно посмотрела на Кирю, и тот подтвердил:
— Да, опознание уже было, по всем правилам, с участием нескольких статистов.
— Но, Володь, а как же основания для этой процедуры? — не смогла удержаться я от вопроса.
Кирьянов нахмурился.
— Танюш, мы услышали признание в убийстве, в котором изложены конкретные факты. Кстати, Евгения Павловна сама сообщила нам о том, что на крыше разгуливала Осокина. Вот только она увидела ее уже в тот момент, когда дама решила возвращаться, предварительно оглядевшись, поэтому видно ее было очень хорошо. Но вот того, как Осокина бросала, по ее собственному признанию, птицу в трубу, Евгения Павловна не видела, поскольку вышла на веранду немного позже. — Подполковник несколько смущенно взглянул на меня. — Сначала мы заподозрили твою клиентку, ты уж не обижайся.
— Не обижаюсь, — отозвалась я. — Мне и самой на первых порах приходили в голову мысли о причастности Вероники Георгиевны.
— Евгения Павловна даже чувствовала себя виноватой, что не смогла убедить мужа отправиться к Белорецкому, чтобы тот предупредил.. Ну, о том, что у него по крыше какая-то мадам разгуливает.
— А пыталась? — уточнила я.
— В том-то и дело, — развел руками подполковник. — Муж ей ответил, что у него гостит та самая дама, ну то есть твоя Лиховцева, и нечего им лезть в личную жизнь соседа. Ну а потом соседи видели, как Лиховцева мчалась из коттеджа Белорецкого в сторону шоссе, а сам хозяин разгуливал после по двору живой и невредимый. На тот момент. Да и сама Евгения Павловна не раз видела молодую жену Белорецкого, когда та выбиралась на крышу просто сверху полюбоваться на окрестности. Вот она и решила, что теперь и его пассия забралась повыше с такой же целью.
— Значит, Евгения Павловна видела Осокину, когда та выбралась на крышу в первый раз, — удрученно подытожила я.
— Да, все верно, — подтвердил мой печальный вывод подполковник. — Произошла накладка — двух разных дам приняли за одну и ту же. А после Евгения Павловна вернулась с веранды в дом и во второй визит Осокиной на крышу ее уже не видела. Что поделаешь.. Ну, если тебя это немного утешит, — продолжал Киря после недолгого молчания, — то в случае с Белорецким Осокиной отвертеться и списать все на аффект уже не удастся. Это было умышленное убийство, заранее спланированное и обдуманное до мелочей.
— И, казалось бы, без какого-либо внятного мотива, — дополнила я.
— А ведь серьезный мотив у Осокиной был, но она о нем не подозревала, — Кирьянов буквально озвучил мои мысли. — Остается лишь констатировать, что ее мотивы — зависть, злоба и ревность..
— Друзья, спасибо, что откликнулись на мою просьбу. — Лариса Аверченкова, стоя посреди своей просторной гостиной, обвела собравшихся печальными светлыми глазами.
— Что ты, Ларочка, это тебе спасибо, что решила собрать всех нас, — немедленно отозвалась Екатерина Геннадьевна Викентьева, и ее немедленно поддержал многоголосый нестройный хор.