Страница 69 из 76
Альберт поцеловал в висок и усиленным магией голосом поприветствовал своих поданных. Такую речь сказал, аж я прослезилась. Говорил, как счастлив и рад разделить столь знаменательное событие. И что моё появление даёт надежду всему королевству. В общем, народ одобрительно загудел и даже желал нам здоровья.
После представления мы с папой отправились вниз и вышли за пределы дворца. Проехались в открытой карете до ярмарочных рядов. Сделали пожертвование и посмотрели на народные гуляния.
Я заметила, как сильно любит народ своего короля. Они с уважением на него смотрели, кланялись и не донимали расспросами или требованиями. Да и Альберт был внимателен к ним. Спрашивал у местной администрации, нужно ли им что, предлагал обратиться письменно, мол, он непременно рассмотрит.
— С возвращением, Ваше Высочество! — выкрикивали в мой адрес и радовались, как дети, стоило мне со смущённой улыбкой поблагодарить.
До самого вечера мы общались с людьми, гуляли, угощались вкусностями и смотрели постановку «Возвращение принцессы» в местном уличном театре.
А к закату вернулись домой. Ужинать и отдыхать. На завтра был намечен королевский бал для аристократов и королей этого мира.
Ужинали мы с папой только вдвоём. Ему очень уж хотелось побыть со мной наедине, восполнить потерянные годы. Мы опять спрятались в беседке от шумного дворца и провели замечательно время. Обсуждали праздник.
Я без умолку тараторила, вспоминая то, что меня восхитило, обескуражило и взбудоражило. А Альберт не перебивал, слушал с понимающей улыбкой и будто бы молодел на глазах.
Оставшись одна, я ждала вторжения двух наглых принцев. Даже ванну не стала принимать, просто ополоснулась быстро под душем. Хотя очень хотелось вытянуться в воде, расслабить уставшие мышцы.
А они… Гады вредные! Не пришли! Похоже, решили, что я со своими капризами не стою таких усилий, чтобы меня добиваться. Главное-то получили. И не раз.
За это я на них, естественно, обиделась. Себя хорошенько накрутила. И пообещала устроить разнос при встрече.
Ранним утром меня будит короткий стук в дверь.
— Кто там? — хриплю, привстав на локтях.
— Я могу зайти? — сухо интересуется Жоржетта, приоткрыв дверь.
— Да, можешь, — закатываю глаза и падаю обратно на подушки. Просто непробиваемая женщина.
— Светлого утра, Амира, — эльфийка заходит совершенно одна, без своих многочисленных горничных, фрейлин и остального эскорта. Надо же.
Лежать, когда человек, то есть эльф, стоит, как-то не комильфо. Поэтому сажусь, поправляя свою ночную сорочку. Довольно открытую и сексуальную. Моя грудь в ней так соблазнительно выглядывает, и этот мой наряд был для принцев подготовлен. Но они не явились, так что больше не увидят.
— Можно просто Мира. Мы опять куда-то опаздываем? — спрашиваю, смотря на внушительную резную шкатулку с бордовым камнем на крышке.
— Нет, я хотела отдать тебе это, — Жоржетта передаёт сундучок мне и присаживается рядом на краешек кровати. — Шкатулка принадлежала твоей маме. Когда она умерла, Альберт почти с ума сошёл. Он разнёс полдворца. Я успела спрятать шкатулку, боясь, что и это не уцелеет под силой его скорби.
Открываю крышку и смотрю на драгоценности. Разнообразные кулоны, серёжки, кольца. Жемчуга и другие ювелирные изделия.
— Просто замечательно. Ты сохранила какие-то цацки. Надо было и их на Землю отправить. Подальше от папы, — зло усмехаюсь, копаясь в украшениях.
На дне шкатулки замечаю нечто серебристое и отличающееся от драгоценностей и вынимаю. Маленькая серебряная погремушка с выгравированной буквой А. Трясу и закусываю губу, слыша лёгкий переливающийся звук.
— Эти украшения носила твоя мама. Она их очень любила и всегда держала на туалетном столике, — говорит эльфийка. Я даже забыла, что она ещё тут. Поднимаю на неё взгляд. — Ты ненавидишь меня, и я тебя не виню. Я совершила ошибку, доверившись чужой женщине.
Молчу. К окну отворачиваюсь и сжимаю погремушку в кулаке до побелевших костяшек.
— Я хочу всё исправить, Амира. Я люблю тебя, внучка. И желаю тебе только добра. Скажи, что я могу для тебя сделать, как искупить вину?
— Никак. Ты никак не сможешь вернуть мне потерянное время. Не исправишь моё прошлое. Не заменишь то одиночество, в котором я росла.
— Да, это так, — кивает с прискорбием. — Но сейчас ты здесь. Теперь ты не одна. Нравится тебе или нет, но у тебя есть отец. Есть я. Есть мужья.
— Они мне не мужья!
— Но ты их любишь, — укоризненно перебивает Жоржетта. — Ты полюбила этот мир. Ты нашла друзей. Ты нашла своё призвание. Твоё прошлое закалило тебя. Научило быть смелой и сильной. Я горжусь той, какой ты стала, Амира. Ты храбрая и преданная. Ты не отворачиваешься от трудностей и не бросаешь проблемы на полпути. И такой ты стала только потому, что прошла этот тяжёлый путь. Хотела бы ты изменить это прошлое?
— Я не знаю, но определённо я бы хотела жить в семье.
— Я покажу тебе твоё прошлое. Ту, кем бы ты была, если бы я не вмешалась. Возможно, тогда ты поймёшь мои мотивы, — эльфийка вынимает из-за пазухи зеркало с ажурной ручкой. — Смотри.
Бабушка подносит зеркало к лицу. Послушно перевожу взгляд на собственное отражение. Изображение мутнеет на несколько секунд, а после стекло вспыхивает и открывает картинку. Я, кажется, даже чувствую запах той реальности. Тяжёлый аромат перезрелых фруктов. А кадры буквально пропитаны золотым свечением.
Я вижу себя. Ту жизнь, которой была лишена. С самого детства. Ту девочку с младенчества окружала роскошь. С ней носились, выполняли все её поручения, терпели капризы и ни в чём не отказывали. Альберт носил на руках, закрывал глаза на шалости. Правда, он большую часть жизни отсутствовал. Дела королевства отнимали много времени, и девочка была предоставлена сама себе.
Дальше — её юность. Принцесса Амира с капризно скривившимися губами помыкала слугами забавы ради и упражнялась в искусстве закатывания истерик. Она была пустая, избалованная кукла, чей интеллект не простирался дальше выбора цвета шёлка для нового платья.
Зеркало продолжало транслировать годы, как дурной сон.
Восемнадцать лет. Появление Эдриана и Люциуса. Их вражду и ненависть, передающиеся даже через стекло. Они предложили Амире аннулировать их брак в Храме, но принцесса отказалась от развода. Она упивалась властью, которую не понимала.