Страница 65 из 76
С ума схожу от желания ощутить тяжесть его тела. Только он не торопится взять своё. Мучает меня своими порочными прикосновениями и поцелуями.
Наслаждение накатывает волнами, и, кажется, я больше не выдержу. Умру сейчас. Люциус не прекращает. Его руки везде. Его губы везде. Воспламеняют каждую клеточку, настоящее волшебство творят, заставляя выгибаться и тянуться вслед за ними. Лихорадочно мечась по влажным простыням, стону громко и безвозвратно тону.
Освобождение так близко… ещё чуть-чуть. Я вся превращаюсь в обнажённый нерв и, задыхаясь, дрожу.
— Ещё, Люц… Пожалуйста… — хнычу, подаваясь навстречу. — Да! О да! Не-ее-ет!..
С губ срывается разочарованный вздох, тут же сгорает в стоне одобрения, когда Люциус накрывает меня собой. Вгрызается в губы, выпивая тяжёлое дыхание. С наслаждением обнимаю его. Глажу по плечам и спине, прижимая к себе. Шире ноги развожу и дрожу в ожидании, ощущая раскалённую плоть, что неумолимо раздвигает мои влажные складки.
— Мой личный дурман, Мира, — урчит Люциус, сдерживая себя из последних сил. На его шее вздулись вены, мышцы бугрятся, а глаза ярко горят голубым, завораживая и восхищая. — Не зажимайся, любовь моя. Расслабься.
— Не останавливайся, — прошу, пятками давя на его бёдра.
— Ты очень тесная. Не хочу причинить тебе боль, — признаётся он, ласково целуя в губы.
— Не причинишь. Пожалуйста! А-а-а-ах, — со стоном выгибаюсь, когда он мягким толчком окончательно соединяет нас.
Он обращается со мной словно с хрупкой вазой. Удерживает свой вес, осыпает новыми нежными поцелуями всё лицо. Бормочет какие-то нежности в ухо. И начинает медленно двигаться.
Реальность растворяется в сладком тумане. Возбуждение вспыхивает в венах огненной волной. Со всхлипом стону, отзываясь на каждый новый толчок. Вскидываю бёдра навстречу. Тянусь и целую в губы. Царапаю белоснежную спину, даже не замечая, что оставляю красные борозды. Просто хочу быть теснее к нему.
Люциус с хрипом отпускает себя. Словно до этого сдерживался специально. Он исступлённо вгрызается в мои губы, меняет ритм. Вбивается мощнее, быстрее. Подбрасывая и оглушая.
— Да, о боже, да! — выкрикиваю я, взмывая всё выше и выше.
Я взрываюсь с гортанным стоном, сжимаюсь и содрогаюсь всем телом. Люциус хрипло стонет, но не останавливается. Кажется, даже ещё быстрее вколачивается, окончательно топя меня в водовороте сладкого освобождения.
Медленно выплываю из этой сладкой неги, дыхание восстанавливаю с глупой улыбкой. Люциус осторожно высвобождается из моих рук и перекатывается на бок. Притягивает моё безвольное, пресыщенное и обессиленное тело ближе. Крепко обнимает. Он целует меня, гладит ласково и успокаивающе, что ли. Шепчет разные милости.
— Поспи, моя девочка, — урчит, целуя в висок, вырисовывая узоры на моём животе. — Моя красивая….
Его нежность, его осторожность и столь бережное отношение что-то ломают внутри. Прорывают толстую стену, которую я выстроила между собой и враждебным миром. Я даже не замечаю, что плачу.
— Что не так? — тут же приподнявшись, нависает, в глаза заглядывает. — Малышка моя. Где-то болит?
— Нет, Люций, обними меня. Мне хорошо, — шепчу, притягивая, заставляя буквально навалиться на себя, и обвиваю руками шею. — Мне очень хорошо.
— Тогда почему ты плачешь? — отстраняется на вытянутых руках и хмурится.
— Ты перетягиваешь меня на светлую сторону, — со смешком всхлипываю. — Это больно.
— Больно?!
— Нет, нет, — оплетаю его ногами и руками, все силы вкладываю, чтобы удержаться. — Ты не так понял. Я не так выразилась. Просто это я… Понимаешь…
— Не понимаю, — выдыхает Люций, покрывая лицо поцелуями. — Расскажи мне. Не бойся.
— Со мной никто и никогда не обращался так. Не был столь терпелив, добр и ласков. Ты разбиваешь мой кокон, Люциус. Ты обнажаешь мою душу.
— Прости.
— Дурак, за это не извиняются, — хихикаю, пихая в плечо.
— Я окутаю твою душу новым коконом и не дам никому причинить тебе боль, — шепчет он, накрывая губы новым поцелуем.
Всхлипываю уже с улыбкой и вновь растворяюсь в его руках.