Страница 59 из 65
В конце концов я получил унылую должность в налоговом управлении, бок о бок с другими лишенными амбиций людьми. Помощник клерка, низшая форма жизни, но эта работа позволила мне снять квартиру на Рэглан-роуд, в приличной части Дублина. Переезд не занял много времени. Всё мое имущество умещалось в один потрепанный чемодан и пластиковый мусорный мешок с кружками, кастрюлями, чайником и радио. Да еще запертая деревянная шкатулка, ключ от которой лежал у меня в кармане. Мой новый дом был еще меньше прежнего, но – район, район, район.. Я питался бобами, яйцами и чаем и каждое лето встречался с кем-нибудь из старой компании, чтобы отправиться вместе в путешествие на сэкономленные в течение года деньги. Я лгал им о роде своих занятий, рассказывая, что поднимаюсь по служебной лестнице дипломатического корпуса. Моя зависть стала невыносимой.
К началу 1982 года я впал в глубокую депрессию. Мне понадобилось семь лет, чтобы подняться на одну ступеньку от помощника секретаря до младшего чиновника канцелярии. И то потому, что кто-то умер. Меня тошнило от нищеты, притворства и себя самого. Казалось, я обречен на это прозябание во всем обозримом будущем. Не было никого, кто мог бы меня спасти. Не в силах справиться со своими мыслями, я вспомнил того, кто это сделать бы мог. Если бы я его не убил. Вспомнил того доброго старика, его мальчика и время, полное возможностей, время, когда всё вокруг меня дышало благородным достатком. Коробка на шкафу звала меня из-под слоя пыли.
Несколько раз за прошедшие годы я был на грани того, чтобы выбросить эти переплетенные книги, думая тем самым облегчить свою вину. Но так и не сделал. Это стало бы кощунством. Они представляли собой нечто прекрасное, нечто, что я разрушил, но в чем, тем не менее, нуждался. Я не мог понять, почему именно. Тогда, в ту мучительную ночь, мне просто захотелось погрузиться в воспоминания.
Трясущимися руками я открыл коробку. Снова перечитал рассказы. Всего их было двадцать два, некоторые уже аккуратно перепечатаны мной и вставлены в кожаные переплеты, некоторые написаны смазанными чернилами дрожащей рукой на отдельных листах, которые я аккуратно вложил между страниц. После этого я не спал неделю, но несколько бутылок дешевого вина помогли мне забыть и ребенка, которому они предназначались, и руку, писавшую эти черновики. Вспоминать было ошибкой. По крайней мере, так я думал.
Постепенно до меня дошло, что эти истории могли бы стать моим путем к спасению. Если бы они не умерли, если бы я все-таки стал частью семьи, разве эти истории не стали бы и моими? Я был единственным, кому старик доверил их расшифровку. Почему? Почему именно мне, странному ирландскому мальчику, которого он толком не знал? Почему не какому-нибудь местному грамотею? Почему он выбрал меня? Если Жан-Люка, который мог пользоваться этими историями, больше нет, что ж, тогда почему не я? Пожар был всего лишь результатом невинного обмана, который обернулся трагедией, потому что всё пошло наперекосяк, сказал я себе, отчаянно пытаясь оправдаться.
Но как только я принял решение, всё остальное стало уже легко. Мне нужно просто переписать их на английском, изменить узнаваемые детали и на всякий случай опубликовать под псевдонимом. И если я смогу продать пару тысяч таких книг в Ирландии, то мое будущее обеспечено.
Первый же издатель, к которому я обратился, показав одну из сказок, проявил интерес, и я решил нанять агента, который быстро договорился о беспрецедентно выгодной сделке с условием, что я смогу предложить продолжение из по крайней мере десяти произведений. На полученные в качестве аванса деньги я немедленно купил хороший льняной костюм и спортивную машину.
Месяц спустя я познакомился с Элис, моим будущим иллюстратором, на презентации книги, с автором которой нас объединял общий агент. Я не мог поверить своим глазам, когда увидел ее первые наброски принца Феликса. Без чьих-либо подсказок она уловила сущность маленького французского мальчика, умершего девять лет назад.
Я пригласил Элис поехать на каникулы с небольшой компанией на остров Парос. Я тщательно спланировал ее соблазнение, и оно прошло на удивление легко, чему поспособствовал клоун Барни, который не только позволил своей девушке поехать со мной в путешествие, но и договорился с ее матерью присмотреть за Юджином в ее отсутствие. В конце концов, какая разница. Она уже была настроена полюбить меня, потому что, как призналась позже, восторгалась моими историями.
Ко времени издания первой книги я уже верил, что сам написал ее. Рекламная кампания была такой широкой, что мне пришло в голову, что уж теперь-то, раз я добился успеха, мой отец мог поменять свое отношение ко мне. И я пригласил его на презентацию книги. Он не пришел. Больше я не предпринимал попыток связаться с ним.
Мы с Элис поженились, и я жил спокойно и счастливо. Думаю, Элис тоже была довольно счастлива, когда смирилась с бездетностью и привыкла к мысли, что этот ее слабоумный находится в приюте. Хотя мои интрижки время от времени расстраивали ее, когда я был недостаточно осторожен. Обычно это происходило, когда Элис делала что-то раздражающее меня. Но свою самую темную тайну я всегда бережно хранил запертой в деревянном ящике.
Оказалось, что моя покладистая и кроткая жена была куда хитрей и изворотливей, чем я мог себе представить. Три месяца назад она вернулась из своего небольшого кулинарного путешествия без Мойи. Мойя наконец набралась смелости уйти от мужа – познакомилась в школе с каким-то французом. Я давно пришел к выводу, что Мойя настоящая заноза в заднице, и уже собирался бросить ее сам, хотя, видит бог, она плохо понимала намеки. Теперь, когда Мойя ушла от Кона к другому мужчине, я не почувствовал ничего, кроме облегчения. Хотя, честно говоря, моя гордость была немного уязвлена.