Под знаком совы

— Угу, — промямлила я в ответ, пальцы уже стучали по клавиатуре, пытаясь восполнить критическую брешь. Как я сама раньше не додумалась копнуть глубже в прошлое Эллы? Или Лизы Петровой? Нужно было искать старые форумы, архивы университета, любые следы…

— Та-а-ань…

— А? — наконец оторвалась я от экрана и повернулась.

Аня стояла в дверном проеме, теребя край свитера.

— Ты не могла бы съездить со мной? За моей одеждой, за пальто красным.

— Красным? — Я не вполне осознала ее слова, но в голове мгновенно, как вспышка, возникло воспоминание: ее кабинет в «Вертикали» и на спинке кресла — яркое красное пятно. Велюровое пальто, которое осталось там единственным напоминанием о своей прежней хозяйке. — Оно в «Вертикали»? — Я подняла на нее глаза.

Аня невольно съежилась, будто от физического прикосновения к названию дела всей ее прежней жизни.

— Нет, — быстро выдохнула она. — Оно дома.

— Дома? — Я не поняла. — Дома… у тебя с Антоном?

Она кивнула, не глядя.

— А давно оно дома? — спросила я, стараясь звучать как можно нейтральнее.

Аня моргнула.

— Ну-у-у… давно. Я потом… в пуховик влезла, а потом… — она проглотила остаток фразы, не желая, да и не имея сил вспоминать события последних недель.

Я закрыла ноутбук. Расследование подождет пару часов. Пальто оказалось важнее.

— Хорошо, — сказала я решительно. — Поехали.

Элла тоже подождет. Да и Ане, возможно, был нужен этот визит — возвращение в пространство своей прежней жизни. Но только под моим надзором. Я не собиралась отпускать ее туда одну.

Мы быстро добрались до ее дома — многоэтажной новостройки в престижном районе, где я в последний раз была в день ее рождения. Казалось, это было в другой жизни. Аня вела себя подавленно, ее плечи были ссутулены, но даже сквозь эту апатию я уловила твердую решимость в ее движениях — я невольно восхитилась силой ее духа.

Она повернула ключ в замке, и дверь открылась. Я знала, что незадолго до смерти Антона она жила в этой квартире совсем одна — он к тому моменту уже официально ушел к Элле. Тем не менее пространство сохраняло удивительный, даже болезненный уют. Здесь не было ни намека на горький разгром, обиду или расклеивание. Все было чисто и аккуратно. Это была не брошенная крепость, а законсервированная память.

Аня несколько раз глубоко, с шумом вздохнула, будто набирая воздуха перед погружением, и, не разуваясь, решительно зашла внутрь. Она действовала быстро и целеустремленно — собрала несколько необходимых вещей в дорожную сумку. Я последовала за ней. Велюровое пальто висело в шкафу-купе в спальне, аккуратно, на плечиках, среди другой верхней одежды.

— Когда, ты говоришь, оно в шкаф переехало? — уточнила я, глядя на ярко-красную ткань.

Аня пожала плечами, не отрываясь от сборов.

— Давно уже. Как только похолодало, я его сюда перевесила. На работе в нем жарко, да и пафосно как-то… А тут — в самый раз, для выходов.

Она продолжала собирать вещи, а у меня перед глазами четко, как фотография, возникала картина ее кабинета в «Вертикали» и то самое красное пятно на спинке кресла. И не только кабинета. Всплыла и другая картинка — Аня, которую я не дозвалась, когда заметила ее из окна «Робусты» несколько недель назад.

— Слушай, а ты бывала в районе Депутатской, там еще кофейня есть классная, «Робуста» называется? — спросила я как бы невзначай.

— Нет, — ответила Аня, выныривая из полки с постельным бельем. — Не мой район. А что?

Я нахмурилась, мысленно сопоставляя факты.

— Там Элла живет, в том районе. Она звала меня в гости как-то, но я так и не добралась, — коротко сказала Аня, и в ее голосе не прозвучало ни интереса, ни обиды.

Она закончила сборы, взвалила на себя два больших пакета и дорожную сумку. Я помогла ей с ними. Она еще раз окинула взглядом квартиру — не прощальным, а скорее проверочным — и закрыла дверь на ключ. Мы спустились вниз, где нас ждало такси, которое мы предусмотрительно не стали отпускать.

Когда мы вернулись ко мне домой, в квартире пахло теплым супом, который Аня оставила на медленном огне. Она быстро разогрела обед, и мы переоделись в домашнее и сели за стол. Домашняя еда в знакомой тарелке, тишина, нарушаемая лишь стуком ложек, — в этой простой бытовой сцене присутствовала какая-то хрупкая глубокая нежность и уют. Это стало похоже на возвращение к чему-то очень простому и важному, что было отодвинуто на задний план драмой и расследованием.

— Спасибо, что съездила со мной, — тихо сказала Аня, не поднимая глаз от тарелки.

— Не за что. Все будет хорошо, — ответила я, и в данный момент была абсолютно в этом уверена. Пока я ничего не говорила ей о своих догадках, но теперь у меня в руках было достаточно улик, чтобы начать опрокидывать карточный домик, построенный против нее.

Мы ели и обсуждали что-то нейтральное — бесснежную зиму, вечный холод за окном, смешные истории про Ваню. Вдруг на ее телефоне, лежащем рядом на столе, всплыло уведомление. Аня взглянула на экран, и лицо ее озарилось легкой спонтанной улыбкой.

— Это он, легок на помине, — сказала она. — Ты не против, если я пойду погуляю?

— Я только за, — искренне ответила я. Видеть ее оживающей было лучшей наградой.

Когда дверь за подругой мягко закрылась, в квартире воцарилась тишина, и я вдруг, совершенно неожиданно для себя, ощутила легкую физическую усталость от постоянного присутствия другого человека в моем пространстве. И тут же — острый укол горечи от мысли, что это не навсегда. Странная, знакомая только долго живущим в одиночестве смесь чувств: облегчение от возвращения личной территории и почти болезненная тоска по только что ушедшему теплу.

Я подошла к кофемашине — моей верной соратнице в бессонные ночи. Аня за время своего пребывания заботливо и настойчиво сокращала количество кофеина в моей жизни, подсовывая травяные чаи и какао. Поэтому, пока ее не было, я налила себе двойной эспрессо с наслаждением грешницы, нарушающей запрет. Пила его жадно, почти как школьница, тайком курящая на балконе, пока родителей нет дома.

С этой странной бодрящей смесью вины и энергии я вернулась к ноутбуку и снова погрузилась в цифровые дебри, на этот раз с двумя именами-ключами: Элла Овчинникова и Лиза Петрова. Поиск по первой выдавал скудные свежие крохи: профили в соцсетях, созданные пару лет назад, с идеально подобранными, но безличными фотографиями, несколько упоминаний в контексте «Вертикали». Ничего из прошлого.