Под знаком совы

— Семеновы из «Вертикали»? — уточнил Кирьянов. — Слышал. Дело громкое. Его ведет майор Соколов, не наш отдел. Что именно тебе нужно?

— Во-первых, понять, на каком они этапе. Формально. Основания для задержания и избрания меры. Она беременна, Кирь.

На том конце провода я услышала тихий выдох, похожий на смесь понимания и досады.

— Беременность представляет собой обстоятельство смягчающее, но, увы, не освобождающее. Если есть прямые улики или они считают ее опасной для следствия… Я тебе так скажу, Соколов — педант, но не садист. Без отягчающих, может, и удастся смягчить меру до подписки. Но тебе понадобится хороший адвокат. Не из тех, что у дверей суда толкутся.

— Уже ищу. Во-вторых… — я сделала небольшую паузу. — Я не верю, что это она. У меня есть… версия о третьем лице. И косвенные данные, которые ее подтверждают.

— Касательно этого дела? — спросил Кирьянов с легким напряжением.

— Касательно обстоятельств, которые к нему привели. Саботаж в их клинике несколько недель назад, конфликты. У меня есть техническая экспертиза, которая не исключает возможность того саботажа.

Кирьянов помолчал, обдумывая.

— Слушай меня внимательно, Таня. Твою экспертизу и версию Соколову сейчас нести — себе дороже. Он ее в лучшем случае в дело не примет, в худшем — заподозрит, что ты покрываешь подзащитную и пытаешься пустить следствие по ложному следу. Сначала — адвокат. Пусть адвокат настаивает на пересмотре меры пресечения. Основания — беременность, положительная характеристика, отсутствие судимостей. Пока она в СИЗО, ты можешь легально, как ее доверенное лицо, собрать для адвоката все, что может ее характеризовать с лучшей стороны. И параллельно, очень тихо, копай свою версию. Но если накопаешь что-то конкретное — не беги с этим к следователю. Иди через адвоката. Это его работа — представлять новые доказательства и ходатайства. Ты же рискуешь стать понятой или даже фигуранткой, если начнешь активно вмешиваться.

Его слова были отрезвляюще холодны и абсолютно логичны. Он видел ловушки, в которые я могла угодить сгоряча.

— Поняла. Адвокат, сбор характеристик, работа в фоновом режиме.

— Именно. А чтобы узнать формальную подноготную — позвони через час. Я по-тихому поинтересуюсь у коллег, кто, что и на каком основании. Но это только для твоего сведения, понимаешь?

— Понимаю. Очень тебе благодарна, Киря.

— Держись, детка. И голову не теряй. Это самое главное.

Он положил трубку. Я опустила телефон на подоконник. Беседа с Кирьяновым направила меня в правильное спокойное русло. Паника ушла, ее место заняла холодная целеустремленность. Я неспешно приготовила себе кофе в кофемашине и вернулась к ноутбуку.

Открыла архив — жесткий диск со всеми прошедшими делами, мой личный цифровой сейф. Отсортировала папки по ключевому слову «адвокат». Таких дел оказалось немало. Я начала пересматривать свои записи и заметки, заставляя в памяти вспыхивать лица и имена и, что важнее, мои личные, нигде не записанные отзывы о работе каждого из них.

Всплыло дело о спортивном комплексе «Зенит» — история с подложными контрактами на поставку оборудования. Там адвокат обвиняемого директора, некто Верещагин, был бойким, говорливым типом, который больше работал на публику и попытки договориться, чем на факты. Не наш вариант.

Промелькнуло дело о краже рецептуры в косметической лаборатории «Лаванда». Адвокат подозреваемого технолога, Игорь Ставицкий, оказался дотошным бюрократом, который утопал в процессуальных тонкостях и полностью проигнорировал человеческий фактор, в итоге проиграв по существу. Тоже мимо.

Я листала дальше, пока глаза не наткнулись на нужную папку. Дело о наследстве семьи Рудневых после гибели главы семьи в ДТП. Запутанная история с внебрачными детьми, поддельными завещаниями и огромным состоянием в виде пакета акций металлургического завода. Я тогда работала на одну из сторон, и нашим союзником выступала адвокат Мария Петушкова.

В памяти четко всплыл ее образ: амбициозная, но сдержанная. Она не кричала в зале суда, не пыталась давить на жалость. Ее сила была в безупречной подготовке, железной логике и умении находить слабые места в самой прочной на первый взгляд позиции. Но главное — я помнила, как после одного из сложных заседаний, где эмоции у ее клиентки — молодой женщины, потерявшей отца, — зашкаливали, Мария не отчитала ее, а тихо, уже в коридоре, сказала что-то, отчего та перестала дрожать и собралась. В ней была редкая для этой профессии эмпатия, укрепленная при этом стальной волей.

Именно она тогда помогла клиентке не просто отстоять права, но и сохранить лицо в этой грязной истории.

«Петушкова», — подумала я, выводя ее имя на чистом листе в блокноте. Она была тем редким юристом, который не боялся сложных, горячих дел, умел работать с уликами и, что критически важно сейчас, мог найти подход к человеку в состоянии глубокой травмы — к Ане.

Я нашла ее контакт в старой переписке.

— Алло, здравствуйте, Мария Петровна. Это Татьяна Иванова, мы с вами встречались несколько лет назад, когда я вела дело о…

— ДТП и фальшивые завещания? Помню-помню, — ее голос звучал четко, без намека на сонливость, и в нем явно прозвучала легкая деловая заинтересованность, почти радость узнавания. — Да, конечно.

— Да, я.

— Что случилось?

— Дело прямо срочное, сразу говорю. Есть время у вас?

В трубке послышался короткий шорох бумаг, щелчки мыши и клавиатуры, будто она уже проверяла график.

— В принципе, скорее да, чем нет. Смотря какая сложность.

Я подобрала ноги под себя, скукожившись на стуле, перевела телефон в режим громкой связи, открыла на ноутбуке все свои заметки и, по глупой детской привычке, скрестила пальцы на левой руке на удачу.

— Это об убийстве. Мой друг, Антон Семенов, совладелец клиники «Вертикаль», убит сегодня утром в своем кабинете. Подозреваемая — его жена, моя подруга детства, Анна Семенова. Она беременна на раннем сроке, сейчас в СИЗО. И я не верю, что это она.