Страница 7 из 12
Училась я в академии Междумирья. Здание там было внушительное — этакий замок из серого камня, с башнями, шпилями и обязательным рвом, в котором, по слухам, водилась русалка с вредным характером по имени Кларисса, которая топила учебные лодки первокурсников, если они забывали бросать ей монетку. Внутри пахло старыми книгами, сушёной мятой и чуточку паникой студентов перед экзаменами — этот запах, смешанный с воском от свечей и озоном от случайных магических разрядов, въедался в мантию так прочно, что даже через год после выпуска я иногда ловила его в своей одежде и вздрагивала. Там мне показали, как держать себя в руках, как обуздывать силу фей и ведьм — и заодно объяснили, почему нельзя колдовать после полуночи на пустой желудок (это был отдельный курс, на котором мы три недели разбирали несчастные случаи). Ну и как варить разные зелья — тоже. Особенно запомнился курс «Экстренная магия для нервных»: полсеместра мы учились не взрывать аудиторию, когда кто-то из соседок по парте начинал ныть о неразделённой любви, причём особенно трудным был эпизод, когда одна эльфийка из параллельного потока принесла на занятие тридцать пять сонетов и декламировала их подряд, а мы оттачивали навык «тихого заклинания оглушения», чтобы не обидеть авторшу.
Вышла я оттуда дипломированным специалистом. С красным дипломом — на обложке которого, кстати, был тиснёный золотой герб академии, который я потом два года никуда не могла пристроить, потому что он светился в темноте, — с четырьмя благодарственными грамотами и с небольшим нервным тиком левого глаза, который проходил ровно через два месяца после выпуска, когда я наконец перестала вздрагивать от звука открывающейся двери. Пожила немного дома, раздумывая, куда податься — сидела на кухне в своей любимой растянутой футболке с надписью «Я пережила академию, а ты?», пила чай с бергамотом из кружки с отбитой ручкой (отбила ещё на втором курсе, когда запускала учебный файербол и промахнулась), листала вакансии в междумирьевой газете «Маг и Карьера»: то маг-консультант в службу доверия, но там требовали стаж работы от пяти лет и умение не смеяться в лицо клиентам; то фея на полставки в агентство праздников, но по отзывам туда брали только тех, кто умеет делать радугу из пальцев, а моя радуга всегда получалась с фиолетовым оттенком, будто я случайно подмешала скуку; то ведьма-озеленитель в городском парке, где нужно было разговаривать с растениями и не ругаться на них, если они не цветут — и вот это было самым сложным пунктом. И пока я думала, за меня всё решили родичи — в лучших традициях нашей семейной «заботы», которая обычно заканчивалась тем, что я оказывалась в ситуации, о которой не просила.
— Ты, Вася, должна пройти практику в магмире, — непреклонно заявила бабушка-ведьма Серафима. Она стояла у плиты — в чёрном платке с красными розами (розы были нарисованы фломастером, но бабуля считала, что так стильно, и отмахивалась от всех, кто пытался ей объяснить, что фломастер на ткани — это не вышивка), в растоптанных тапках — одни были красные, другие зелёные, потому что она вечно теряла пары и принципиально отказывалась их искать, — и с деревянной ложкой в руке, которой она для убедительности стучала по столу так, что солонка подпрыгивала, а на стене шевелилась картина с пейзажем осеннего леса, который, по слухам, тоже был слегка магическим и обижался на громкие звуки. — И не морщись. Без этого твой диплом не будет котироваться ни в одном приличном мире. В магмире говорят, если у специалиста нет отметки о полевой практике, то его даже в помощники к деревенскому знахарю не возьмут — начнут задавать вопросы, кто тебя учил и почему у тебя руки не из того места растут.
— Ба, ну какая практика, — протянула я недовольно, отодвигая чашку так, чтобы она оказалась подальше от зоны поражения ложкой, потому что прошлый раз Серафима разбила мою любимую кружку, когда доказывала что-то отцу, и с тех пор я пила только из той, что с отбитой ручкой, — она была не жалко. — Я, вообще-то, планировала устроиться на работу на Земле. У меня там, между прочим, есть знакомые, которые обещали пристроить меня в центр консультации при городской мэрии.
— Вот и устроишься, — кивнула бабушка-фея Аделина, сидевшая напротив с неизменным вязанием в руках — она вязала уже тридцатый год подряд один и тот же шарф, который вечно распускала, потому что «цвет не тот», и сейчас спицы мелькали с такой скоростью, что было страшно за воздух вокруг, а на её коленях уже собралась целая гора серой шерсти, похожая на облако, которое случайно упало с неба. — Но после практики. Возьмёшь мою Феньку. Она всё равно без дела сейчас скучает — сидит в своей комнате, смотрит на потолок и вздыхает, потому что ей не с кем сплетничать, а соседские домовые переехали в другой мир. И поживёте там несколько месяцев. А как получишь бумажку о прохождении практики, вернёшься сюда. И работай, где тебе захочется, хоть на Луну улетай, хоть к гномам в шахты.
Бабушка Аделина говорила это таким тоном, будто решала, вынести мусор или полить цветы — спокойно, буднично, с лёгкой улыбкой, от которой у меня начинали дёргаться уголки губ, потому что я знала эту улыбку: она означала, что возражения не принимаются и даже не рассматриваются, как жалобы на призраков в подвале — ты их просто не слышишь, и всё. А на деле — отправляла меня в другой мир. На несколько месяцев. С домовушкой, которая, между прочим, умела храпеть так, что стены дрожали, и при этом храп её был такой заливистый и многоэтажный, что даже императорский огненный саламандр в соседнем дворце, говорят, просыпался и начинал нервно дышать, думая, что это извержение вулкана.
В общем, без меня меня женили. Даже не женили — сосватали. В приказном порядке.