Страница 52 из 124
— И это все, – заключил Крепитюд, после того как Прайам дал робкие, дурацкие объяснения о своей жизни после смерти Генри Лика. И кто же эдакому поверит? Он объявил, что «эта Лик» ошибкой приняла его за своего мужа, потом добавил, что она истерична, и уж такое замечание окончательно восстановило против него публику. Заявление, что у него, собственно, не было никаких определенных оснований выдавать себя за Лика – мол, так просто, вдруг нашло – принято было с немым презрением. Когда Прайама просили объясниться по поводу показаний отельных служащих, и он ответил, что то и дело за него представительствовал лакей, – это уж было черт знает что такое.
В публике удивлялись, отчего же Крепитюд не спрашивает насчет двух родинок. На самом деле Крепитюд боялся их касаться. Упомянув о родинках, он все поставил бы на карту, и мог все потерять.
А вот Пеннингтон, к. а., спросил про родинки. Не ранее, однако, чем убедительнейшим образом продемонстрировал суду путем двухчасового перекрестного допроса, что Прайам ничего не знает о своем собственном детстве, ничего не знает ни о живописи, ни о сообществе художников. Он сделал из Прайама котлету. И голос Прайама звучал все глуше, и жесты все больше выдавали в нем лжеца.
Пеннингтон, к. а., сделал несколько блистательных ходов.
— Итак, вы утверждаете, что вместе с ответчиком пошли в его клуб, и там он вам поведал о своих невзгодах!
— Да.
— Он предлагал вам деньги?
— Да.
— О! И какую же он предложил вам сумму?
— Тридцать шесть тысяч фунтов. (Волнение в зале.)
— Тэк-с! И за что же были вам предложены такие деньги?
— Не знаю.
— Не знаете? Да будет вам.
— Я не знаю.
— И вы приняли это предложение?
— Нет, отказался.
— И почему вы отказались от такого предложения?
— Просто не захотел его принимать.
— Стало быть, денег никаких ответчик в тот день вам не вручал?
— Вручал. Пятьсот фунтов.
— И за что же?
— За картину.
— За картину, точно такую, как те, что вы продавали по десять фунтов?
— Да.
— И вам это не показалось странным?
— Нет.
— И вы продолжаете утверждать, – имейте в виду, Лик, вы принесли присягу! – вы продолжаете утверждать, что отказались от тридцати шести тысяч фунтов с тем, чтобы принять пятьсот?
— Я продал картину за пятьсот фунтов. (Плакаты на Стрэнде: «Строгий допрос Лика».)
— Теперь – по поводу той встречи с мистером Дунканом Фарлом. Вы же, разумеется, Прайам Фарл, вы же, разумеется, все это помните?
— Да.
— Сколько вам тогда было лет?
— Не знаю. Десять, или около того.
— О! Вам было около десяти лет. Самый возраст для кекса. (Бурный хохот в зале.) И мистер Дункан Фарл говорит, что вы ему выбили зуб.
— Выбил.
— А он на вас порвал одежду.
— Было дело.
— Он говорит, что запомнил этот факт, потому что у вас на шее обнаружились две родинки.
— Да.
— Есть у вас две эти родинки?
— Да. (Невероятное волнение в зале.)
Пеннингтон помолчал.
— И где они расположены?
— У меня на шее, под воротничком.
— Будьте добры, положите на это место руку.
Прайам приложил руку к шее. Волнение в зале было чрезвычайное.
Пеннингтон снова помолчал. Но, убежденный в том, что Прайам самозванец, он продолжал с издевкой:
— Быть может, если моя просьба вам не представится слишком наглой, вы снимете воротничок и покажете свои родинки суду?
— Нет, – отчеканил Прайам. И в первый раз прямо взглянул мистеру Пеннингтону в лицо.
— Быть может, вы предпочли бы снять воротничок в комнате Его чести, если Его честь не возражает?
— Я нигде не стану снимать воротничок.
— Однако же.. – начал судья.
— Я нигде не стану снимать воротничок, Ваша честь, – выговорил Прайам громко. Снова на него нахлынули возмущение и обида. Его прямо-таки взбесили эти эксперты, объявившие его картины ловкой, но ничего не стоящей подделкой его же работ! Если собственные картины, якобы написанные после его смерти, не могут доказать, что он – это он; если слово его отметается с издевкой этими хищными зверями в париках – почему какие-то там родинки должны доказывать, что он – это он. Он решил не сдаваться.
— У свидетеля, господа присяжные заседатели, – с торжеством провозгласил мистер Пеннингтон, – имеются две родинки на шее, как раз в том самом месте, на которое указывает мистер Дункан Фарл, но он не желает нам их приоткрыть!
Двенадцать юридических умов благородно задались вопросом, могут ли закон и правосудие Англии принудить свободного человека снять воротничок, если тот отказывается снимать воротничок. Судопроизводство, однако, продолжалось. Шестьсот, не то семьсот фунтов в день следовало отработать, и оставалось еще множество свидетелей. Следующей вызвали Элис.