Страница 36 из 124
— Смотрите, не спалите, – сказала Элис ласково. – Может, на скамеечку бы присели? – Тем временем она налила кипящей воды в чайничек, прикрыла его крышкой и глянула на часы, засекая ту точную секунду, когда начался процесс настаивания.
— Разумеется, – выпалил Генри, близнец Мэтью, – стоит ли говорить, мэм, что мы вам горячо сочувствуем. Вы оказались в.. э-э..
— Это вы про меня? – отозвалась Элис.
И слышно было, как Прайам упрямо бормотал себе под нос:
— В жизни ее не видывал! В жизни не видывал эту женщину!
— Я должен сказать вам, мэм, – продолжал Генри, которого было не испугать, не сбить с выбранного курса, – что говорю от имени всей нашей семьи. Мы вам искренне сочувствуем. Вы не могли знать, что это за человек, когда с ним вступали в брак, или, если быть точным, когда проходили с ним через процедуру бракосочетания. Однако же путем расспросов мы разузнали, что знакомству своему с ним вы обязаны услугам брачного агентства, а когда поступаешь подобным образом, невольно подвергаешь себя риску. Вы оказались в чрезвычайно деликатном положении. Однако же не будет преувеличением сказать, что вы сами его на себя навлекли. По долгу службы встречал я множество примеров тому, к каким печальным следствиям приводит небрежение к законам нравственным. Но думал ли я, гадал ли я, что самый печальный тому пример найду я в собственном моем семействе! Для нас это открытие явилось столь же тяжким ударом, поверьте, как и для вас. Мы страдали. Страдала наша мать. А теперь, боюсь, пришел и ваш черед страдать. Вы – не жена этому человеку. Ничто, ничто не может сделать вас ему женой. И вы живете с ним под одною крышей.. в подобных обстоятельствах.. э-э.. без какого бы то ни было третьего лица. Уж и не знаю, как бы доходчивее описать ваше положение. Едва ли, впрочем, мне это пристало. Но ни одна леди, поверьте, не могла бы оказаться в положении более двусмысленном.. э-э.. боюсь, тут этого слова не избежать – в положении откровенно безнравственном, и э-э.. чтобы вновь заслужить уважение общества, вам.. э-э.. остается одно, и только одно. Я говорю от лица семейства и я.. э-э..
— Сахару? – спросила Элис у матери викариев.
— Да, пожалуйста.
— Один кусочек или два?
— Два, пожалуйста.
— От лица семейства.. – продолжал Генри.
— Не передадите ли чашечку вашей матушке? – попросила Элис.
Пришлось Генри исполнить это указание. Однако, увлекаемый потоком красноречия он, к сожалению, опрокинул чашку прежде, чем она попала в руки его матери.
— Ох, Генри! – пробормотала эта дама в скорбном ужасе. – Вот уж руки-крюки! И скатерть чистая, как на грех!
— Ой, ну что вы, что вы, это пустяки, – сказала Элис и, обращаясь к своему Генри: – Сбегай на кухню, милый, принеси чего-нибудь – это вытереть. За дверью висит – сам увидишь.
Прайам ринулся вперед с удивительным проворством. А поскольку дело не терпело отлагательства, стражу входа-выхода ничего не оставалось иного, как только его пропустить. В следующий миг хлопнула дверь подъезда. Прайам не вернулся. Элис же промакнула чай чистенькой, крахмальной салфеточкой, извлеченной из буфета.
Отбытие
Остальным членам семейства покойного Генри Лика – с чашками в руках – трудновато оказалось поддерживать беседу в том ключе, какой избрали близнецы-викарии. Миссис Лик, их матушка, откровенно роняла слезы на поглощаемые бутерброды, варенье и зеброподобные тосты. Джон сметал все, предлагаемое Элис, и уныло, сумрачно молчал.
— Он собирается вернуться? – осведомился наконец Мэтью.
— Кто? – отозвалась Элис.
На секунду Мэтью задумался, потом с нажимом, злобно отчеканил:
— Отец.
Элис улыбнулась:
— Да нет, едва ли. Ушел, наверно. Понимаете, он весь такой какой-то. Его не пересилишь, хоть ты из кожи лезь. Нет, его только по шерстке можно гладить. У него, конечно, есть свои хорошие качества – я с вами откровенно, ведь он ушел – у него есть свои хорошие качества. Но когда миссис Лик, ведь так она назвалась, по-моему, рассказывала про его жестокость, ах, как я ее понимала. Боже меня упаси его осуждать, он иногда такой хороший, а потом раз и.. еще чашечку, мистер Джон?
Джон подошел к столу и молча подставил свою чашку.
— Вы ж не хотите сказать, мэм, – простонала миссис Лик, – что он?..
Элис скорбно кивнула. Миссис Лик разрыдалась.
— Когда Джонни пять неделек было, – запричитала она, – он мне руку выкрутил. И без денег меня держал. А один раз в погребе меня запер. А утром как-то, я гладила, так он ка-ак выдернет утюг горячий у меня из рук и ка-ак..
— Ой, не надо! Не надо! – увещевала ее Элис. – Я все знаю, что вы мне скажете. Знаю потому, что и сама..
— Как! Неужели же он и вам утюгом грозил?
— Да если б только грозил! – У Элис был вид мученицы.
— Выходит, он не переменился ничуточки за все эти года! – всхлипывала мать викариев.
— Может, он изменился, но только к худшему, – отозвалась Элис. – И кто ж мог знать? – Она смотрела на викариев. – Кто ж мог догадаться? И все-таки никто-никто не может быть добрей, это когда вдруг на него найдет!
— Ой, правда-правда, он такой всегда был переменчивый, такой чудной!
— Чудной! – подхватила Элис. – Вот именно что! Чудной! Я даже думаю, что у него не все дома. Такие дикие фантазии. Я, правда, на это без внимания, но все же, все же. Редкий день бывает, когда утром проснусь и не подумаю: «А ведь сегодня его, наверно, заберут».
— Заберут?
— Ну. В Хенвил, еще куда-то, мало ли. И вам не надо забывать, – Элис твердо смотрела викариям в глаза, – что вы одной с ним крови. Не забывайте. Я так поняла, миссис Лик, что вы хотите его заставить к вам вернуться, и это, конечно, его долг.
— Д-да-а, – промямлила миссис Лик.
— И если вы уговорите его вернуться, если вы сумеете ему доказать, что это его долг, конечно, ради бога. Но мне вас жалко. Наверно, я вам обязана сказать: дом этот мой, и мебель тоже. У него ни кола ни двора. Он за всю жизнь ничего не скопил, ужасно непрактичный, я так считаю. Много я от него натерпелась, много, а все-таки жалею я его. Жалею, да. И в беде не брошу. Может, трое здоровенных молодцов с ним и сладят. Но не знаю, не знаю. Он очень, очень сильный. И так умеет увернуться.
Миссис Лик качала головой, вся во власти нахлынувших воспоминаний.
— Так или иначе, – строго заключил Мэтью, – а надо притянуть его к суду за двоеженство.
— Непременно, – подтвердил Генри.