Страница 15 из 124
— Чарли, милый, вы лучше заглянули бы сюда, вы же не можете платить такие деньги?
Он:
— А кто говорит, что я могу? Газета платит. Так что валяйте.
Она:
— Неужто лорд Назинг такой душка?
Он:
— Лорд Назинг ни при чем. Это наш новехонький главный, специально выписанный из Чикаго.
Она:
— И долго он продержится?
Он:
— Сто вечеров, скажем, столько, сколько будет идти ваша пьеса. А потом – за полгода в зубы и под зад коленом.
Она:
— И сколько он получит в зубы за полгода?
Он:
— Три тыщи.
Она:
— Ой, мне столько не получить.
Он:
— Ну и мне тоже. Но мы-то с вами не родились в Чикаго.
Она:
— Мне десять тысяч долларов предлагали, между прочим, чтоб я туда поехала.
Он:
— Чего ж вы мне не сказали в интервью? Я два антракта угробил, выуживая из вас что-нибудь стоящее, а вы, оказывается, такое прятали за пазухой. Нельзя так поступать со старым преданным поклонником. Я это вставлю. Poulet chasseur?
Она:
— Ой, нет. И помыслить не могу. Я на диете, как, вы не знали? Никаких соусов. Ни сахару. Ни хлеба. Ни чая. И в результате я шесть кило за полгода скинула. Ужас как раздаваться было начала.
Он:
— А это можно вставить?
Она:
— Только попробуйте!
Он:
— Ну что ж тогда? Зеленый салат и «Перье» с содовой? Я тоже на диете.
Официант:
— Салат зеленый, «Перье» с содовой? Слушаю, сэр.
Она:
— Что-то у вас невеселый вид.
Он:
— Веселый! Какое! Вы себе не представляете терзаний моей души. Думаете, раз специальный корреспондент «Рекорд», так у него и души нет.
Она:
— Книжки этой, верно, начитались – Омар Хайям – только о ней и разговору. Или как там она называется?
Он:
— А-а, Омар Хайям дошел и до театрального мира? Значит, в конце концов, земля все-таки вертится!
Она:
— Подбавьте-ка мне чуточку соды. И убавьте наглости. Ну а какую же книгу вы мне прикажете читать?
Он:
— Сейчас социализм в большом ходу. Почитайте Уэллса о социализме. Через годик-другой он завоюет театральный мир.
Она:
— Уж будьте уверены! Уэллса не терплю. Вечно он взбивает всякие подонки. Против пены я не возражаю, а насчет подонков – благодарю покорно! Что это они там играют? Что вы сегодня делали? И это салат? Нет-нет! Не надо хлеба! Вы что – не слышите? Вас спрашивают.
Он:
— Да из-за Прайама Фарла совсем с ног сбился.
Она:
— Прайам Фарл?
Он:
— Ну – художник. Вы знаете.
Она:
— Ах да! Он! Я плакаты видела. Умер, кажется. Что-нибудь таинственное?
Он:
— Еще бы! Все дико странно! Богат был сказочно! А умер в дыре какой-то на Пулэм-роуд. И слуга исчез. Мы первые узнали об этой смерти, потому что у нас связь установлена со всеми лондонскими конторами такого рода. Между прочим, это не для распространения – наш маленький секрет. И Назинг тут же послал меня писать историю.
Она:
— Историю?
Он:
— Ну, подробности. У нас на Флит-стрит так называется, «история».
Она:
— Какая прелесть! И много интересненького накопали?
Он:
— Не то чтоб очень. Я повидал его кузена – Дункан Фарл, адвокат на Клемент-лейн, он и узнал-то, потому что мы ему телефонировали. Но он мне почти ничего не пожелал рассказывать.
Она:
— Скажите! Нет, я надеюсь, там кроется что-то ужасное.
Он:
— А вам-то что?
Она:
— Ну, хочется явиться на дознание или в полицию, да мало ли. Я всегда поддерживаю дружбу с этим миром. Дико волнительно – сидеть на этой их скамье.
Он:
— Дознания никакого не предполагается. Хотя тут много непонятного. Видите ли, Прайам Фарл никогда не жил в Англии. Вечно за границей. По этим иностранным отелям вечно мотался.
Она (после паузы):
— Я знаю.
Он:
— Что именно вы знаете?
Она:
— Даете слово, что не будете трепаться?
Он:
— Ну.
Она:
— Я с ним познакомилась в Остенде, в одном отеле. И он – он прямо рвался написать мой портрет. Но я отказалась.
Он:
— Но почему?
Она:
— Если б вы знали, что это за тип, вы бы не спрашивали.
Он:
— Ой! Но послушайте! Вы просто должны мне разрешить это использовать в моей истории! Выкладывайте все.
Она:
— Ни за какие коврижки.
Он:
— Ну – он пытался за вами приударить?
Она:
— Но как!
Прайам Фарл (про себя): «Вот наглая ложь! В жизни я не бывал в Остенде!»
Он:
— Но можно я это использую, не называя вашего имени? Скажем – одна знаменитая актриса?
Она:
— Ну, это пожалуйста. Можно даже указать, что из музыкальной комедии.
Он:
— Идет. Как-нибудь разрисую. Уж положитесь на меня. Огромное вам спасибо.
В этот миг священник прошел по зале, тощий и очень юный.
Она:
— Ах! Отец Лука, вы ли это? Присаживайтесь к нам, располагайтесь. Отец Лука Виджери – мистер Докси из «Рекорд».
Журналист:
— Очень приятно.
Священник:
— Очень приятно.
Дама:
— Кстати, отец Лука, я прямо мечтаю завтра послушать вашу проповедь. О чем она?
Священник:
— О нынешних пороках.
Дама:
— Какая прелесть! Я последнюю читала – пальчики оближешь!
Священник:
— Если у вас нет билета, вы не сможете войти.
Дама:
— Но мне так хочется! Я пройду через дверь ризницы, если, конечно, у вашего Святого Беды есть дверь ризницы.
Священник:
— Исключено. Вы себе не можете представить, какая бывает давка. И у меня нет фаворитов.
Дама:
— Ну как же нет? А я?
Священник:
— У меня в церкви модные женщины имеют те же шансы, что и остальные прихожане.
Дама:
— Ах, какой же вы жестокий.
Священник:
— Возможно. Должен сообщить вам, мисс Коэнсон, что я видел, как две герцогини стояли в конце прохода у Святого Беды, и весьма этим удовлетворен.
Дама:
— Ну, я-то не доставлю вам такого удовольствия. Стоять у вас в проходе! И не мечтайте. Разве я вам ложу не устраивала?
Священник:
— Я на эту вашу ложу согласился исключительно из чувства долга: мой долг – бывать везде.
Журналист:
— Пойдемте вместе, мисс Коэнсон, у меня два билета от «Рекорд».
Дама:
— Aгa! Так прессе вы, значит, рассылаете билеты?
Священник:
— Пресса – дело другое. Официант, принесите полбутылки «Хейдсика».
Официант:
— Полбутылки «Хейдсика»? Да, сэр.
Дама:
— «Хейдсик». Вот это я люблю. А мы на диете.
Священник: