Страница 114 из 124
Глава двадцать шестая Ночная гонка и бродяга
— Я поднимусь на борт катера, – прошептал Рэксолу Хейзел. – Сделаю вид, будто подозреваю, что на судне имеются облагаемые пошлиной товары, и это позволит мне хорошенько там осмотреться.
Хейзел, в форменном кителе и фуражке, довольно лихо, по мнению Рэксола, ступил на нижнюю палубу катера и крикнул:
— Есть кто на борту?
В ответ раздался женский голос.
— Я инспектор таможни и намерен досмотреть ваше судно! – снова крикнул Хейзел и шагнул в капитанскую рубку в центре палубы.
Больше Рэксол ничего не слышал. Казалось, прошла целая вечность, пока Хейзел не вернулся.
— Ничего не обнаружил, – громко объявил он, перебираясь обратно в лодку, и затем тихо шепнул Рэксолу: – На катере женщина. Судя по вашему описанию, похожа на мисс Спенсер. Хотя пары разведены, механика нет. Я спросил, где он, но дама ответила, что это меня не касается, и велела побыстрее заканчивать с моим делом и покинуть судно. По-моему, весьма сообразительная особа. Я везде проверил, больше никого. Может, нам лучше встать на якорь чуть поодаль и наблюдать?
— Вы уверены, что его нет на борту? – спросил Рэксол.
— Положительно, – уверенно произнес Хейзел. – Я знаю, как досматривать судно. Вот, взгляните. – Он вручил Рэксолу нечто похожее на стальной стержень с деревянной рукояткой. – Это здорово помогает при таможенном досмотре.
— Полагаю, забраться на катер и похитить даму – неудачная мысль? – задумчиво проговорил Рэксол.
— А знаете.. – столь же задумчиво ответил Хейзел. – На сей счет..
— Куда это он? – воскликнул один из гребцов.
Посмотрев в том направлении, куда указывал пальцем матрос, Хейзел и Рэксол увидели, как из-под форштевня норвежского парусника выскользнула шлюпка и исчезла в тумане ниже по течению.
— Клянусь, это Жюль! – вскричал Рэксол. – За ним, ребята! Десять фунтов каждому, если догоним!
— Налегайте на весла, парни! – скомандовал Хейзел, и грузный таможенный баркас устремился в погоню.
— Вот будет веселье! – подмигнул Рэксол.
— Все зависит от того, что вы называете весельем, – отозвался Хейзел. – Не очень-то весело мчаться по самой середине реки сквозь туман. Можно ненароком и на тот свет загреметь, учитывая, сколько здесь болтается барж. Думаю, тот парень спрятался в шлюпке сразу, как только нас заметил, а потом, когда я сошел с катера, тут же дал деру.
Баркас, подгоняемый течением, шел быстро. Направлять судно приходилось, полагаясь на чутье и удачу. Державший руль Хейзел то и дело резко поворачивал, дабы избежать столкновения с баржей или судном на якоре. Рэксолу казалось, будто всю реку заполонили стоящие на якоре корабли. Он взволнованно глядел по сторонам, но долгое время видел лишь смутные очертания судов в тумане.
Наконец миллионер вымолвил вполголоса:
— Мы на верном пути. Я его вижу. Мы нагоняем.
Через минуту перед ними ясно возникла шлюпка. Гребец, лихорадочно орудовавший веслами, несомненно, был Жюль в твидовом костюме и шляпе-котелке.
— А ведь действительно веселье! – признался Хейзел. – Это захватывает куда больше, чем игра на тромбоне в оркестре. Ну что, может, опрокинем его? А потом вытащим из воды к нам на борт.
Рэксол кивнул, но в этот миг прямо перед их носом из тумана вынырнула баржа с поднятыми красными парусами и едва не потопила баркас. Когда суда разошлись и обычные в таких случаях ругательства затихли, шлюпка уже растворилась в тумане, а матрос-толстяк дышал так натужно, что его, наверное, слышали даже на берегу. Рэксолу оставалось лишь безучастно сидеть рядом с Хейзелом на корме.
Потихоньку они вновь стали догонять шлюпку: ее единственный гребец заметно устал. Когда баркас приблизился к шлюпке почти вплотную, крохотное суденышко вдруг вильнуло в сторону и скользнуло в узкое пространство меж двух темных и безлюдных барж, стоявших на якоре у берега.
— Нет-нет! Берите правее! – вскричал Рэксол.
— Мы там не пройдем, – возразил Хейзел. – Никуда он не денется, выскочит чуть дальше. Это всего лишь уловка. Я буду держать прямо.
И они двинулись прямо. Толстый гребец шумно дышал, а его лицо блестело так, что было видно даже в темноте. Вдруг из пространства между баржами выплыла пустая шлюпка. Ее несло течением в сторону Гринвича. Полный матрос что-то просипел товарищу, и баркас остановился.
— С ним все в порядке, – сказал второй гребец. – Беглец на одной из барж. Надо подняться на борт и схватить его.
— Только и всего, – раздался голос с ближней баржи. И это был голос Жюля, также известного как Том Джексон.
— Слыхали? – заулыбался толстяк. – А он хорош, ей-богу!.. Будь я на вашем месте, мистер Хейзел, или на вашем, мистер Рэксол, не торопился бы соваться на эту баржу.
Баркас подвели к корме ближайшей баржи.
— Ничего страшного, – заявил Рэксол. – У меня револьвер. Как мне забраться на борт?
— Осмелюсь заметить, хоть у вас и револьвер, но пользоваться им нельзя, – строго произнес Хейзел. – Нельзя допустить никакого шума. Если прогремит выстрел, сюда в мгновение ока примчится речная полиция, и тогда я погиб. А если начнется следствие, комиссия не примет во внимание, что я занялся этим делом по указанию начальства, и меня попросят оставить службу.
— На сей счет не переживайте, – пообещал Рэксол. – Всю ответственность я, разумеется, возьму на себя.
— Сколько бы вы ни брали на себя ответственности, мне от этого не легче, – возразил Хейзел. – На службу вы меня не вернете, и моей карьере настанет конец.
— Есть ведь и другие карьеры, – сказал Рэксол, которому не терпелось всадить заслуженную пулю в бывшего метрдотеля.
— Моя карьера на таможне, поэтому, пожалуйста, никакой стрельбы, – твердо произнес Хейзел. – Сбежать ему некуда. Можете взять мой щуп, если угодно. – Он передал Рэксолу инструмент для досмотра. – Вы вольны делать все, что захотите, главное – тихо и аккуратно.
Несколько мгновений четверо мужчин в баркасе безмолвно ждали. Вокруг клубился туман, внизу плескалась черная вода, а над ними возвышалась баржа, на которой скрывался отчаянный и очень коварный человек. Внезапно дымка стала редеть и развеиваться клочьями, словно от дыхания великана. Показалось ясное небо – на нем не было ни единого облачка, и засияла луна. Столь резкие изменения погоды довольно часто случаются на Темзе.
— Вот теперь другое дело, – обрадовался толстяк.
В это мгновение над бортом баржи возникла голова – мрачное, зловеще ухмыляющееся лицо Жюля.