Страница 31 из 32
– Ошибаешься, Шизуро. Вчера я прошёл обряд с Ритой. Нашу пару благословил сам Великий Ориат. К тому же я передал Совету запись, где видно, что последней, с кем общался мой дед перед смертью, была именно ты, и то, как ты дождалась его смерти, не дав ему вызвать медиков.
– У тебя всё равно нет наследников! – не сдавалась Шизуро.
– Есть, – коротко ответил Рэй, перебивая её и крикнув: – Уводите. Уважаемые гости, можете расходиться. Думаю, не стоит упоминать, что посещение подобных мероприятий во время действующей панихиды по Старейшине – выказывание глубокого неуважения к усопшему. А потому, во избежание взысканий с моей стороны, даю вам пять минут.
Шизуро громко ругалась, говоря о том, что жалеет, что Рэй не погиб с его отцом и ни капли не раскаивается в убийстве противного старика. Сестра Рэя во всеуслышание отреклась от рода Дакараи и покинула его дом в числе гостей.
Вот так, в одночасье, мы с Рэем остались в огромном особняке совершенно одни. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел в одну точку, плотно сомкнув челюсть.
– Рэй, все разошлись… Может, присядешь? – тихо спросила я.
Муж нервно дёрнул хвостом, а потом обвёл взглядом просторную гостиную, где на небольших столиках были расставлены разнообразные закуски и напитки.
– Никакого уважения, Рита. Дед столько всего для многих из тех, кто тут был, сделал, а они… – с горечью в голосе сказал Рэй, падая в ближайшее кресло. Я подошла к нему, а он тут же обнял меня и осторожно прислонил голову к животу, стараясь, чтобы его рога с золотыми наконечниками мне не причинили вреда.
– Такое тоже бывает, Рэй. В таких ситуациях многие существа порой раскрываются с другой стороны.
– Это так печально…
– Согласна. Но теперь у тебя есть я и Дамир. Мы пообещали делить радость и горе, помнишь?
– Да…
– Так вот, твоя печаль теперь и моя тоже.
– Я счастлив, что именно ты оказалась моей парой, Рита, а не эрлистанка. Наверное, именно из-за моей матери я и не смог построить отношений ни с кем из женщин моей расы и ни капли не жалею… – ответил Рэй.
Позднее Альсира с Каэде приехали в сопровождении своих детей и привезли Дамира. Они предложили свою помощь в разборе особняка, но Рэй отказался. В общем-то, тут и разбирать было особо нечего.
Мы с Рэйденом управились со всем довольно быстро. Что же… Надеюсь, что теперь нас ждёт светлое будущее.
Дакараи Рэйден
*
Рита несколько дней назад официально стала моей супругой, а Дамир – сыном. Это осознание грело душу, хоть настроение и было омрачено вчерашним скандалом, который закатила Шизуро, когда я попросил всех приглашённых ею гостей покинуть особняк деда, а её саму заковали в наручники.
Как бы там ни было, она подарила мне жизнь и чуть её же не отняла. От того, наверное, и было так тяжело. Сестру я взял под своё крыло, как и полагается в таких ситуациях. Но она отказалась от родового имени в знак протеста и нежелания мириться с моим поступком против матери.
Этого и стоило ожидать. Ведь её воспитывала Шизуро, в то время как меня после смерти отца забрал на воспитание дед. Я решил оставить это право за ней, просто приглядывая и помогая по мере необходимости. Возможно, когда-нибудь она решит вернуться в род Дакараи или найдёт достойного супруга.
Сейчас же я смотрел с балкона на сад, уходящий в сторону берега моря. Красивое и тихое место. Интересно, Рита захочет здесь жить или предпочтёт Эрлистану Землю? Что делать с предложением стать Старейшиной, я пока тоже не знал. Всё как-то слишком быстро закрутилось, и пока мне всё ещё не верилось, что всё закончилось. Почти. После суда над Шизурой можно будет окончательно выдохнуть.
– Мне очень жаль, что всё так сложилось, – обняв меня со спины, сказала Рита.
– И мне. Но теперь осталось дождаться суда… Я не стал следовать старому обычаю, согласно которому она подлежала немедленной казни. Мой дед начал путь искоренения старых кровавых обычаев и выхода нашей расы на более цивилизованный уровень. Но в такой ситуации…
– На Земле раньше тоже практиковали казнь. Но поверь, иногда жизнь гораздо более страшная кара, чем смерть.
– Согласен.
Я развернулся и поцеловал свою пару, жену. Единственную для меня женщину, без которой я уже не вижу своей жизни и за которую я готов стоять насмерть, если это потребуется.