Страница 4 из 22
Он спал и видел, как наша семья, поднявшаяся всего два поколения назад из лавочников, станет частью высшего общества. Но аристократия всё ещё смотрела на нас с презрением древних кровей и титулов, расцветая только тогда, когда отец открывал кошелёк.
Сейчас его челюсть безвольно отвисла. Рот приоткрылся, закрылся, судорожно сглотнул воздух и снова открылся. Ни одного звука.
За моей спиной послышался шёпот. Сначала одиночный, испуганный, а потом подхваченный десятками голосов.
— Герцог...
Ещё один голос, почти благоговейный, срывающийся на шёпот:
— Сам герцог Арундел...
И словно весь зал одновременно вспомнил, как нужно дышать.
Смех, который до этого липким эхом висел в воздухе, оборвался. Шепот стих, раздавившись о каменные своды. Кто-то поспешно, неловко поклонился, задев локтем соседа. Кто-то попятился, освобождая проход, прижимаясь к стенам, словно мы с герцогом излучали опасность.
Я рискнула повернуть голову.
— Ваше... ваше сиятельство... — наконец выдавил отец. Голос его предательски дрогнул, сорвавшись на фальцет.
Он поспешно расправил камзол, дергаясь так, будто под одеждой у него кишели насекомые. Провел ладонью по волосам, приглаживая их, будто надеялся, что это движение сотрет последние десять минут его жизни.
— Вы... не шутите?
Глава 4
Герцог даже не улыбнулся.
— А я похож на человека, который шутит подобными вещами? — вскинул бровь герцог, глядя на отца так, словно он сказал пошлость на похоронах.
Отец судорожно сглотнул. Кадык ходил ходуном под тонкой гладко выбритой кожей шеи.
— Нет... Конечно нет...
— Тогда повторю, — герцог сделал шаг вперед, и я инстинктивно вжалась спиной в холодную стену. — Я намерен взять в жены леди Ирьяну Бельвиль. Сегодня. Без помолвки.
В этот момент распахнулась боковая дверь.
— Где платье?! Служанки уже готовы попытаться его отстирать! Ты чего медлишь, Ричард! Быстро тащи эту мерзавку с глаз долой! — почти выкрикнула мама, выбегая в зал. — Мирандочка уже извелась. Она вот-вот заплачет. Ей срочно нужно платье!
Ее лицо было перекошено от нервного возбуждения, в руках она сжимала горсть кружев.
— Замолчи, — резко оборвал ее крики отец.
Я моргнула, не веря своим ушам.
Я никогда, слышите, никогда не слышала, чтобы отец говорил с ней таким тоном. Это не был крик. Это был тихий, плоский звук, от которого по коже побежали мурашки. Звук, которым приказывают замолчать собаке, которая разбудила хозяев ночным лаем.
Мать растерянно замерла. Кружева в ее руках дрогнули.
— Ты что? Миранда уже в слезах! Все готово! Давай сюда эту… эту… дуру! Время, Ричард! Время!
Отец быстро шагнул к ней. Схватил за локоть так же грубо, как за минуту до этого схватил меня. Наклонился, закрывая ее от меня спиной.
Что-то прошептал. Коротко. Жестко.
Я увидела, как у матери расширились глаза. Зрачки поглотили радужку. Она резко, дергано повернулась ко мне.
Еще несколько секунд назад она смотрела на меня как на лужу, в которой испачкала подол платья.
— Ирьяночка… — тут же прошептала мама. — Милая… Ты как?
Голос стал мягким. Ласковым. До тошноты сладким. Почти нежным.
— Девочка моя… Прости, что мы… Мы все тут перенервничали… Поднимайся, крошка моя…
Она бросилась ко мне. Я не успела отстраниться, не успела отшатнуться. Ее руки, пахнущие тяжелыми розовыми духами и пудрой, легли на мои плечи. Осторожно, почти благоговейно, она поправила мокрый корсет моего платья, пальцами стряхнула каплю вина, стекавшую к ключице.
Провела ладонью по моим волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо. Словно никогда, слышите, никогда не собиралась снять это платье с меня ради Миранды. Словно она всегда была на моей стороне, всегда любила меня больше жизни.
— Пойдем скорее... — тараторила она, ее пальцы нервно, но бережно касались моей кожи, оставляя на ней холодный след пудры. — Нужно привести тебя в порядок... Платье обязательно почистят, у нас есть лучшие мастера... Волосы уложат заново... Ты же не можешь предстать перед герцогом в таком виде, моя хорошая...
Я смотрела на нее и видела чужую женщину.
Ее глаза блестели не от слез. От жадности. От лихорадочного, животного блеска, с которым смотрят на золотой слиток, упавший с неба прямо в грязь. Титул герцогини не снился вчерашним лавочникам.
Отец уже оказался рядом.
— Осторожнее, доченька... Тут ступенечка…
Глава 5
“Доченька!”
Меня пробрала дрожь, от которой заболели зубы. Он никогда не называл меня так при посторонних. Это слово было для фамильных портретов, для светских хроник, для выгодных сделок.
Он бережно, двумя пальцами, поднял край моего испачканного, тяжелого от вина подола. Отряхнул его, хотя с пола поднималась лишь невидимая пыль. Поправил складки на юбке.
Пальцы, которыми он только что бил меня по лицу так, что звенело в ушах, теперь почти ласково разглаживали мокрую ткань.
— Не торопись, Элеонора, дай ей вдохнуть. Она так испугалась… Сейчас прикажу принести водички… Нашей девочке нужно прийти в себя, — произнес он с натянутой, до боли в скулах улыбкой, обращаясь к матери, но глядя на герцога. — Мы сейчас все исправим...
Я стояла между ними, в липком, холодном платье, с пылающей щекой, и слушала их голоса.
И в этот момент я поняла страшную, нестерпимую вещь.
Не герцог изменил их. Не его титул и не его деньги перекроили их души за одну секунду.
Он просто подошел к весам и положил на них свою фамилию. И показал, сколько на самом деле стоила их любовь.
Минуту назад я была позором семьи. Ошибкой, которую нужно было стереть. Невоспитанной дочерью, которая вместо того, чтобы покорно повиноваться и позволить себя растоптать, проявила гордость и характер.
А теперь я стала шансом. Шансом стать родственниками герцога Арундела.
И если бы герцог прямо сейчас потребовал, чтобы они отрезали мне руку, отец бы уже искал нож.
Я шла, почти не чувствуя ног.
Вернее, меня вели.
Мать крепко держала меня под локоть.Ещё совсем недавно эти же руки готовы были вытолкнуть меня из зала, освободить место для Миранды. Теперь они поддерживали меня с такой заботой, что меня начинало мутить от этой фальши.