Игрушка жестокого шейха

Глава 40

Шейх моргает, и наконец его взгляд фокусируется на мне. Он хмурится еще сильнее, глядя мне в глаза.

– Сауд… господин, прошу вас, – шепчу еле слышно. – Жестокость порождает жестокость. Не делай этого. Разведись, отпусти, но не убивай. Я не смогу жить в доме, в котором таким жестоким способом уничтожили женщину только за то, что она любила. Да, ваша жена неправа. Она сама поступала цинично, но я не хочу…

– Оставьте нас! – рявкает Сауд, не сводя с меня взгляда. – Все прочь. Ты тоже, Абаль, – чуть мягче произносит он.

– Господин…

– Я сказал, ты тоже, – цедит со злостью и отворачивается.

Сглотнув, следую за девушками и слугами к дому. Несколько раз оборачиваюсь, но вижу все ту же картину. Фарида сидит на коленях с опущенной головой и всхлипывает. А в паре шагов от нее стоит Сауд, заложив руки за спину.

Выглядит устрашающе, потому что шейх, словно гора, нависает над хрупкой женщиной.

У меня снова сжимаются внутренности.

Наверное, по меркам этой страны и ее порядков Фарида заслужила жестокое наказание. И Сауд уж точно знал, что делает. Но я сказала ему правду. Я не смогу глаз сомкнуть в особняке, в котором с такой жестокостью забили камнями хрупкую женщину. Каждый раз, выглядывая в окно, я буду видеть ее сгорбленную фигуру в центре этого оазиса. Каждый раз с наступлением тишины буду слышать ее стоны и мольбы.

Мы заходим в дом. Слуги пытаются отвести нас в гарем, но девушки сбиваются в кучку у панорамного окна, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Сауд подходит ближе к Фариде и что-то говорит. Кивнув, она поднимает голову и складывает руки в молебном жесте. Плачет, что-то отвечает Сауду. А его тело выглядит очень напряженным. Как будто кто-то сковал этим напряжением его мышцы, и теперь он не может расслабиться.

– Девушки, немедленно в гарем! – рявкает на нас Давия. Мы все продолжаем стоять на месте. – Вы оглохли?! Немедленно в гарем!

Нехотя наложницы по одной отрывают взгляды от окна и плетутся к лестнице, по которой поднимутся на женскую половину дома. Я никак не могу последовать за ними. Ноги будто свинцом налились, а взгляд не желает отрываться от окна. Картина, которую я там вижу, как будто выжигается у меня на сетчатке. И кажется, если даже закрою глаза, все равно буду видеть ее.

Наверное, я крайне глупа, раз сочувствую Фариде. Но как женщина, я ее понимаю. И даже испытываю жалость.

Я пробыла с шейхом слишком мало, чтобы уже говорить, будто влюбилась в него. Но этого короткого срока оказалось достаточно, чтобы очароваться им как мужчиной. Почувствовать его силу. Исходящее от него чувство безопасности. Обаяние и сексуальность. А еще притяжение, которое, кажется, сильнее меня.

Поэтому я понимаю Фариду.

Учитывая, что она прожила с Саудом гораздо дольше, и у нее было больше возможностей узнать его получше, чем знают наложницы, могу себе представить, насколько сильно она любит мужа. Мне кажется, я бы на ее месте влюбилась в него до потери сознания.

И как Фарида должна смириться с чередой наложниц в жизни Сауда?

Если женщина так сильно любит, что готова избавляться от соперниц самыми дикими способами, она никогда не смирится. Даже если бы сейчас Сауд высек жену и оставил в гареме, то как только она встанет на ноги, продолжит в том же духе. Просто потому, что ей больно.

Поэтому Фарида точно должна уйти из дома шейха. Но я против того, чтобы ее отсюда выносили мертвой.

Надеюсь, Сауд прислушается к моим словам.

По крайней мере, тогда смерть его жены будет не на моей совести.

Нас всех провожают во внутренний дворик, и девушки рассредотачиваются по нему. По периметру остается несколько слуг, и только Давия куда-то исчезает.

– Пошла посмотреть, что там будет, – говорит одна из девушек.

– Очень интересно, – отзывается вторая.

– Так, девочки, на учебу, – во дворик вихрем влетает Батул. – Давайте-давайте побыстрее. Учитель уже ждет.

Она собирает иностранок, которые недавно попали в гарем, и ведет нас на урок.

Меня всю трясет. Я хочу знать, что происходит на той лужайке. Хочу быть уверена в том, что Сауд не убьет свою жену. Я не готова нести ответственность за такое. Ведь если он все же решится на кардинальный шаг, наверняка меня будет пожирать чувство вины.

Урок длится невероятно долго. По ощущениям, по крайней мере. Хотя, как обычно, проходит не больше часа.

Сосредоточиться просто нереально. Я то и дело совершаю ошибки. Пишу и говорю неправильно, чем заставляю нашего преподавателя нервничать. Вижу, что она изо всех сил пытается держать себя в руках, но постоянно мечет в меня недовольные взгляды.

Когда мы возвращаемся во дворик, он весь гудит. Я подбегаю к первой группке девушек.

– Что-то уже известно? Что сделал господин?

– Мы не знаем, – качает головой одна из девушек.

– Тогда почему тут так шумно?

– Да просто шумно, – дергает она плечом.

Я задаю этот же вопрос еще двум девушкам из разных групп, но никто ничего не знает.

– Абаль! – зовет меня Батул, и я направляюсь к ней. Не иду, практически лечу. Она-то точно должна знать, что там произошло.

– Батул, он убил ее? – спрашиваю, подбегая.

– Кто кого убил? – хмурится она.

– Господин убил жену?

– Ох, – закатывает она глаза. – Иди к нему. Господин зовет тебя.

– Ответь мне на вопрос.

– Да не знаю я, что с ней произошло! Поторопись, он уже ждет.

Развернувшись, в сопровождении одной из служанок, что бродят в гареме невидимой тенью, иду на мужскую половину дома. Колени трясутся, руки ходят ходуном, а сердце то тарахтит, то пропускает удары.

Мысленно молюсь, чтобы Сауд не сделал того, чего я так боюсь. Но теперь уже поздно что-то менять. Остается только уповать на его здравомыслие.

Когда передо мной распахивают двойные двери, и я захожу в покои Сауда, сердце как будто даже останавливается. Медленно иду к панорамному окну, перед которым со сложенными за спиной руками стоит шейх.