Страница 79 из 81
Вызывая его анонимно в квартиру Литвиных, Жанна знала, что если Лёлека и не возьмут непосредственно на месте, то он непременно прихватит что-нибудь с собой. Так оно и получилось. Как это обычно бывает, главное доказательство пришло последним. Это было видео (само)убийства Григория, снятое Иван Иванычем. Робот сказал, что считал этот ролик утраченным, но внезапно наткнулся на его копию. Мне трудно влезть в его искусственный интеллект, и я предложил замять это дело для ясности. Речь идет о двухминутной записи, на которой лицо Григория постепенно (взгляд в зеркало, плащ) превращается в жуткую гримасу, которую мы видели в день трагедии. Всё, как предсказывал Чистов, когда наши с ним души еще состояли в диалоге. Выступая на пресс-конференции, я повторил сказанное мне Чистовым: на широком материале мы рассмотрели случай, когда человек убивает сам себя. Я воспринял это тогда как иносказание, оказалось – нет.. Между тем я начал медленно идти на поправку. Последняя наша встреча с майором состоялась за два дня до моего перехода из реанимации в обычную палату. В реанимации оставались только Чистов и Тоня – она упросила медиков оставить ее там. Наши души обнялись, и я поздравил майора с успешно проведенным следствием: – Вы нашли ответы на все загадки! – В частностях – да, но в главном.. В главном я не сумел даже поставить вопроса. Теперь придется всё строить как-то иначе. Совсем иначе. Мне уже дали это понять. Предстоит совершенно новая работа. И делать всё придется по-новому, да, я думаю, и жить.. – Это как же? – Не выносить ничего за скобки. Понимать, что всё существует в неразрывной связи – великое и малое, буква и пробел. Этот опыт я беру с собой. – Идете на повышение? – Можно сказать и так. – В Москву? – Бери выше. Из материалов дела. Антонина Чистова, 40 лет. (текст загружен Иван Иванычу) Писатель N. на автограф-сессии в городе Хельсинки. И гордый внук славян, и финн.. Финнов в зале больше, чем славян: они читают N. в переводе. Мужчины подходят широким шагом, раскрывают книгу и проглаживают ее на развороте. Женщины наклоняются к уху и щекочут его своими локонами. Говорят, что очень ценят его книги. Что он должен почаще приезжать в Финляндию. N. кивает в такт этим негромким речам. Он согласен: надо бы почаще. Рассказывает, как в поезде к нему подходил финский пограничник. Взял его паспорт. Медленно переводил взгляд с фотографии в паспорте на N. – и обратно. Окружающие начали улыбаться: N. был известным писателем. Он тоже улыбнулся. Спросил: – Похож? Финн меланхолично вернул ему паспорт. – Похош. Толко нэ знаю, на ково. Взрыв хохота. N. подписывает книгу за книгой, но очередь не уменьшается. Иногда просят подписать кому-то с финским именем, и тогда дама из местных пишет ему это имя на листочке. Дорогому Урхо с наилучшими пожеланиями. Урхо.. Что-то это ему напоминает. Вспомнил: Урхо Калева Кекконен – был такой финский президент. Лыс, как колено, в очках. N. запомнил его потому, что его однокурсник, финн, на студенческих вечеринках ставил ногу на стул и закатывал брючину – высоко, выше колена. Потом просил у него, у N., очки, надевал их на колено и говорил с очаровательным акцентом: Ур-хо Ка-ле-ва Кек-ко-нен. Это всегда было гвоздем программы.
К N. подходит русская. Грустна. Молчит. Напоминает Венеру Милосскую, только с руками. Он уверен, что русская: узнаёт соотечественников даже молчащими. Поднимает глаза и несколько раз приветственно моргает. Обоими глазами – он научился этому на Западе. В России такие штуки показывают только актеры, читатели – нет. Мимика многих из них скупа: потому что мороз. N. – весь внимание. Весь – готовность подписать Венере книгу, о чем тут же сообщает ей по-русски. Та смотрит на него в упор, давая понять, что разговор будет вестись на ее условиях. Потом внезапно говорит: – Напишите что-нибудь женщине, от которой уже отказались врачи. А у нее – ребенок одиннадцати лет. Девочка. По щеке статуи катится слеза. – Напишите. А я отвезу ей в больницу. О, Господи! Что же он может написать? Чтобы скорее выздоравливала? Он сам превращается в статую. Сидит без движения и не знает, что делать. А умирающая лежит в палате и не может даже спокойно уйти. Девочка одиннадцати лет. Подписывать книги дальше как ни в чем не бывало невозможно. N. прерывает автограф-сессию. Финская помощница бросает на него испуганный взгляд и говорит стоящим в очереди: – Маленькая техническая остановка. Нужно передохнуть. Растерянно улыбается писателю. С финским акцентом: – Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. N. кивает. Вот именно. Быстро и тихо говорит Венере: – От себя сказать не получается. Но есть сказанное человеком поумнее меня. Пишет: «Идеже Господь восхощет, побеждается естества чин». Это Андрей Критский. Покаянный канон. Там, где захочет Господь, преодолевается естественный порядок вещей. Он снова подписывает книги. Окончив, выходит на набережную. Там – дождь, а он забыл в зале свой зонтик. Но так даже лучше. Так слёзы смешиваются с дождем и становятся не видны. Вернувшись в гостиницу, писатель надевает теплый халат и садится за компьютер. Сначала медленно печатает двумя пальцами. Мать, вполне вероятно, вышла замуж за финна – допустим, моряка. Переехала сюда. Моряк ушел в длительное плавание и где-нибудь в Южно-Африканской республике встретил представительницу белого меньшинства – они там красивы. Или наоборот – девушку-шоколадку (эти не хуже). В конце концов, он мог банально утонуть – у мыса Горн, где сходятся два океана и штормы беспощадны. Времени хватило только на то, чтобы подать сигнал SOS. SAVE OUR SOULS: в первую очередь тонущие заботились о душах. Священник, понимая, что на исповедь времени нет, отпустил им грехи. Все. И всем сразу. А корабль пошел ко дну. Девочка сидит под дверью больничной палаты. Ей предлагают лечь в ординаторской, но она хочет остаться здесь.. N. задумывается. Закрывает файл. Курсор блуждает по рабочему столу, открывая и закрывая программы. Стоп. «Создание текстов на заданную тему». Его разбирает любопытство. Подмигнув своему отражению в зеркале, N. печатает несколько строк задания. ИИ немедленно начинает решать предложенную ему задачу. На экране, как в волшебной сказке, сам собой возникает текст – строка за строкой. Вариант «Хеппи-энд». Вечер переходит в ночь, но девочка продолжает сидеть под дверью больничной палаты. Ей предлагают лечь в ординаторской, но она хочет остаться здесь. Ждет своего часа – и он настает.