Страница 77 из 81
Ни сквозняков там не было, ни воспитанников, которые порой были мне горше сквозняков. Под потолком горела лампочка, у стены стоял стул.. Не у стены даже – у батареи, потому что там, где у стула был зазор между спинкой и сидением (примерно на уровне поясницы), приятно грело. Что еще нужно для чтения? Я любил приходить туда с книгой. Потом, конечно, мое убежище раскрыли. Его даже называли уголком Чистова. Но и тогда оно продолжало оставаться моим. Сидеть-то там мог всего один человек, и этим человеком был я. Помню наших воспитателей – в большинстве своем это были женщины. Усталые, плохо одетые, благоухавшие дешевыми, как я сейчас понимаю, духами. Обладали способностью отключаться от всеобщей суеты и шума. Они смотрели на нас, как смотрят в аквариум: задумчиво и отсутствующе. Никуда не спешили, ничего не ждали. Лиц их не помню: надо думать, были обычные – смешались с похожими лицами и сгинули. Нет, помню, сейчас всплыло: лицо воспитательницы по прозвищу Фауст. Она была то ли из Эстонии, то ли из Латвии, и говорила с легким акцентом. В один из визитов моего отца (вообще говоря, крайне редких) она, увидев в окне самолет, сказала: – За один рейс самолет сжигает в среднем 60 тонн кислорода. – Сколько же лет природа должна восстанавливать этот объем? – отозвался отец. – Об этом лучше не думать, – вывернулась не знавшая ответа Фауст. – Я, это самое, в свое время работал в Каспийском пароходстве.. – Он прокашлялся. – Мы всегда думали об экологии. На отца Фауст произвела глубокое впечатление: он был большой любитель обсуждать масштабные проблемы и идеи. У меня таких не было и не могло быть. Может быть, поэтому наше общение с каждым годом осуществлялось всё труднее. Так вот, о воспитательнице: ее называли Фаустом, потому что много лет подряд, выбирая поочередно одну из палат интерната, она читала на ночь воспитанникам «Фауста», на худой конец – пересказывала. За ее приход боролись. Единственное, чем можно было ее купить, это показать томик Гёте, который будто бы прилежно читается. Рассказывать о Фаусте таким детям ей было только в радость. Радост. Без мягкого знака, с раскатистым р . Настоящая радость с тех пор для меня звучит именно так. Из материалов дела. Театралы прошлых лет. (составлено Иван Иванычем) Вспомнить смех, морозы по ночам, И уж если в памяти порыться, — Этот снег, скользивший по лучам Фар автомобильных им на лица. Улетай, как свет далеких звезд, Улетай, их смех, холодной ночью, Восклицанья делавшей в мороз Многоточьем.. Многоточьем.. Оживал в апреле водосток — Раздавались в водостоке трели. Курс держа на северо-восток, Плыли птицы по небу в апреле. Дальше – лето: заспанный старик Шевелил метлою возле входа, Где, сияя, ели фонари Насекомых тридцать первого года. Проплывал с букетом театрал, Он брегетом щелкал то и дело. Он вчера, волнуясь, выбирал, Что, идя в театр, надеть на тело. Высота пьянила без вина Их, скользящих по небесной тверди. Им светила полная луна, И звучал для них Джузеппе Верди. Так они летели средь огней, Поднимались, соблюдая меру. Знали: в стратосфере холодней, И не выходили в стратосферу. Григорий Я уже говорил, что следствие в лице майора Чистова ставило перед собой ряд больших и малых задач.
Когда впоследствии мне пришлось представлять годовой отчет нашего подразделения, я постарался не злоупотреблять цифрами. Когда меня спросили напрямик, выполнен ли план, я также предпочел избегать излишней конкретики. Проведя волнообразно рукой по воздуху, автор этих строк дал понять собравшемуся начальству, что ситуация отличается крайней неоднозначностью. По одним пунктам у нас значительное перевыполнение плана, а по другим, увы, ровно наоборот. От меня потребовали четкого ответа: план выполнен или нет. Не знаю, чем бы всё там кончилось, если бы за меня не ответил полковник Кузнецов. Он сказал буквально следующее: – Предлагаю сформулировать так: план недоперевыполнен. Многие засмеялись, но, когда полковник спросил, кому здесь смешно, в зале мгновенно восстановилась тишина. В протокол внесли формулировку полковника. В конце концов, он здесь был главный. Так вот, важным пунктом плана было расследование гибели Григория Литвина. Все подозреваемые имели возможность (и, что немаловажно, мотив!) совершить преступление. И все отрицают свою к нему причастность. При окончании следствия очень помог Иван Иваныч. К этому моменту что-то в его искусственном мозгу переключилось, и он неожиданно сообщил Галине, что у него есть секретные файлы, которые он не в состоянии ни открыть, ни расшифровать. В итоге за Иван Иваныча это сделал Гоша, причем довольно быстро. Обнаруженные материалы сделали доказательную базу следствия безупречной. Первоначально ни майора, ни меня никто не слушал, потому что у нас не было доказательств. Все улики указывали на Лёлека, и только мощная интуиция майора Чистова не позволила отправить этого человека за решетку. – Интуиция, Егор, – любил он говорить, – это знание без доказательств. Наши доказательства казались многим экзотическими. Ссылки на души участников этой истории поднимались на смех. – Откуда вы знаете, что, оказавшись на месте преступления, сказала Жанна? Ах, вам сообщила это ее душа.. Какие, блин, разговорчивые у вас души! – Вас послушать, – негромко констатировал я, – так начиная со дня автокатастрофы всё описанное мной – вымысел. Между тем и майор Чистов, и ваш покорный слуга знали разгадку, еще находясь в «Празднике души».. – Праздник души? – Так назывался приютивший наши души пансионат. – А у нас, – смеются, – записано: Именины сердца . Так вот, когда были вскрыты зашифрованные файлы Григория Максимовича, документально было подтверждено каждое наше с майором слово. Все смешки закончились, когда Георгию удалось расшифровать первый из документов. Это была инструкция по ликвидации его самого и Гали, данная Григорием Иван Иванычу: шаг за шагом была расписана операция по устранению брата и жены. Этот документ написан хорошим языком и мог бы считаться образцовым. В смысле, естественно, языка, а не устранения. Согласно плану, всё должно было состояться во время одной из поездок Гриши на научную конференцию. Желательно (пижон!) во время его доклада: так, чтобы алиби ему предоставляли сразу двести человек. Обычно доклады не совпадают с удобным для убийства временем – по крайней мере, в будние дни. Поэтому заведующего лабораторией интересовали те конференции, которые были запланированы на выходные.