Страница 7 из 81
Даже самые невероятные вещи находят в конце концов простое объяснение. ЧИСТОВ. Как вы объясните, что между вами и вашим братом-близнецом два года разницы? И почему именно два? ЛИТВИН (рассеянно) . Знаете, не всё можно сразу объяснить.. И не всё объяснять нужно. Должна быть сфера необъяснимого: в жизни ведь не бывает всё по правилам. Собственно, хорошие правила немыслимы без исключений. Да, между нами, близнецами, два года разницы.. Может быть, так было только какое-то время: думаю, что потом положение как-то выровнялось. В детстве я вообще воспринимал его как младшего. (Достает из кармана конфету, с хрустом ее разворачивает и кладет в рот.) Заботился о нем, понимаете? Не давал его, допустим, во дворе в обиду – в детстве я был покрепче его. Гошу потому и не трогали, хотя был он – ну, что говорить – слабак. Дать вам, может быть, конфету? ЧИСТОВ. Нет, спасибо. ЛИТВИН (дожевав конфету) . Или взять тот же футбол.. Вот мы играем: он или по мячу промахнется, или ударит так, что лучше бы уж, честное слово, промахнулся. Никто ему даже пасов не давал – только я и давал. Чтобы как-то, ну, раскрепостить его, что ли. От этого он, правда, еще больше закрепощался. Еще меньше по мячу попадал. Что еще могу вспомнить? Отряхивал я его постоянно – он ведь, если поест чего, весь был в крошках. Ну, просто вот весь: рот, подбородок, рубашка. Иначе говоря, по своему развитию я был года на два его старше, что в конце концов не могло не отразиться в паспорте. ЧИСТОВ. Меня интересует, где и когда возникли разные паспортные данные. Кем из вас они были изменены? ЛИТВИН. А почему вас не интересует, кто позвонил в полицию с информацией о трупе?? ЧИСТОВ. Говорите лучше: тело. Ведь еще утром оно было живым. ЛИТВИН. Хорошо, тело. Вы что, знаете, кто насчет тела позвонил в полицию? Почему вы об этом не спрашиваете? ЧИСТОВ. Ну, здесь всё настолько очевидно, что не о чем и спрашивать. Конечно, Галина, ваша жена. ЛИТВИН. Правильно, Галина. А то у меня сложилось впечатление, что вы абсолютно ничего не знаете. Что вы – tabula rasa, даже хуже. ЧИСТОВ. Я бы не разбрасывался такими словами. У меня есть опыт, и опыт решает всё. Увидев вас, я сразу понял, кто позвонил в полицию. У вас, простите, всё на лице написано. ЛИТВИН. Что именно? ЧИСТОВ. Что у вас в прихожей – мертвое тело. Что Галина звонила в полицию. ЛИТВИН. А кто убил – не написано? ЧИСТОВ. Нет. Поэтому мы и будем это выяснять. Отсюда наш традиционный вопрос: где вы были сегодня с 12:00 до 13:00? ЛИТВИН. А на этот вопрос я отвечу в присутствии адвоката. ЧИСТОВ. Вот так! Понятно. (Поколебавшись.) У меня еще один вопрос.. Если не хотите, можете не отвечать. Тело мы, как вы знаете, нашли: с ним особых загадок нет. Мы не нашли души покойного. Вы ее случайно не видели? ЛИТВИН. А вы хотите ее допросить? ЧИСТОВ. Мелькнуло такое желание. Эта душа, я думаю, многое могла бы нам рассказать. Так – видели? Или это тоже – в присутствии адвоката? ЛИТВИН. Нет, не видел. То есть, видел, конечно, но до смерти; скорее, даже чувствовал. А потом – уже нет. ЧИСТОВ. Вот так всегда. После смерти – никто ничего.. Будем искать. ЛИТВИН. Душу? ЧИСТОВ. Именно. ЛИТВИН. Желаю успеха.
Майор смотрел, как санитары кладут мертвеца в цинковый контейнер. С глухим звуком коснулась металла голова. Произнесли по бумажке имя: Георгий Максимович Литвин, правильно? Григорий кивнул.
Принадлежат ли мертвым их имена? Вот так, в серьезно понятом смысле – принадлежат ли? Можно предполагать, что – да, хотя обычно мертвые на свои имена не откликаются. Не откликался и Георгий.
— Вероятно, это как-то связано с отсутствием души, – как бы про себя произнес майор Чистов. – Точнее, с ее уходом, потому что имя остается за ней.
Майор часто произносил что-то как бы про себя. Так читают заключенное в скобки – тихим голосом и без выражения. Вот, кстати, о чем я должен рассказать Лере, когда она в очередной раз спросит меня, откуда повествователю известны мысли героя. Расскажу и о том, что по окончании рабочего дня из стола Чистова извлекался напиток, способствовавший изложению самых сокровенных мыслей. Такое объяснение ей должно понравиться. Голос героя в такие минуты уже не был тих, и лицо его оживлялось. На самом же деле повествователь по должности своей обязан знать мысли героя – и это исчерпывающее объяснение. Так говорю я, автор этих строк.
В один из таких вечеров я узнал, например, что Чистов отучился два курса в театральном институте. И тогда мне стало ясно, почему, беседуя с подозреваемыми, он порой так театрален. Когда он был в ударе, то мог заплести мозги любому, даже нейрофизиологу. Сам майор называл этопробить клиента на искренность . И я видел, что ему это удавалось.
Когда санитары, пританцовывая от напряжения, выносили тело Георгия из дома, тишину нарушил Григорий. Вернувшись на свое место под вешалкой, он медленно сказал:
— Сегодня брат мой переступил порог этой квартиры в последний раз.
Майор Чистов, лейтенант и криминалист с этим молча согласились. Замерли даже.
Согласились они и тогда, когда Григорий предложил им кофе. Близнец хлопнул в ладоши, и на этот звук – весь внимание – явился Бармалеев. Последовало лаконичное распоряжение о трех кофе. Полны любопытства, сотрудники полиции прошли за Бармалеевым на кухню. Приблизившись к кофемашине, руками-манипуляторами робот задал нужные команды. Готовый кофе – плюс сахар и сливки – он поставил на поднос и понес в гостиную.
Когда Бармалеев удалился (в его присутствии это было бы бестактностью), Чистов начал задавать о нем вопросы личного характера – если, конечно, его, Бармалеева, можно считать личностью. Выяснилось, что, работая над искусственным интеллектом, Григорий решил придать своему детищу человеческий образ. Разумеется, ИИ мог быть выполнен как полная имитация человеческого тела, но только имитация ведь никогда не бывает полной. Она всегда бываетпочти, и вот этопочти отвратительней любой, самой очевидной подделки.
Иван Иваныч Бармалеев оказался в итоге похож на человека, но тем странным образом, каким похожи на людей кубические герои Пикассо. Творение Григория состояло из прямых и острых углов, но их совокупность давала неожиданную гармонию. Голова Иван Иваныча – симпатичный параллелепипед. Имеются два глаза (использованы цейсовские линзы), две четырехпалые руки. Зато на каждой ноге всё уже по-человечески: пять пальцев, напоминающих то ли ступни скелета, то ли инструмент для сгребания листьев. Длина ступней (30–40 см) служит большей устойчивости машины. Вот такой, если вкратце, портрет робота Иван Иваныча.