Пепел Элларии

Рэйгар уже стоял у длинного дубового стола, заваленного детальными картами местности. В отличии от той, что была в зале, эти были небольшими, потёртыми, испещрёнными пометками на полях —летописи нашего отступления. Красные пятна — очаги демонической активности. Чёрные — города, которых больше нет. Серые — мёртвые земли, куда даже Жнецы старались не заходить без крайней нужды.

— Архижнец согласился? — он поднял голову.

— Да.

Брат коротко кивнул, не выказывая ни радости, ни сомнения.

— Значит, мы действительно отправляемся искать ведьминские тайники.

— Хранилища, — поправил я.

— Как скажешь, — сухо усмехнулся Рэйгар. Он коснулся перчаткой края маски там, где под ней скрывался шрам.

Я посмотрел на одну из карт и ткнул пальцем в область на границе Асадаля.

— Если девчонка не ошибается, первое Хранилище где-то здесь. Среди скал.

— Сколько людей берем?

— Немного. Только мы.

— Малый отряд? Через заражённые земли? С бесценной ведьмой?

— Чем меньше людей — тем быстрее идём, — я сложил одну из карт. — И меньше привлекаем внимания. Асадальцы и так нервные, целая армия Жнецов на их границе спровоцирует войну раньше, чем мы найдём первый весомый свиток.

— И меньше шансов вернуться, — философски заметил он. — Это всегда так.

К столу подошёл Люциан, неся два тяжёлых свертка с тренировочным оружием. Заметив нас, он насмешливо салютовал свободной рукой.

— Уже делите континент? Без меня?

— Готовимся идти чёрт знает куда, — отрезал я.

Он сбросил свертки под стол, и сталь внутри отозвалась хищным лязгом.

— Осталось решить, кто из смертников подпишется на это приключение.

— Ты идёшь. Собирайся.

— Даже не спросишь, есть ли у меня планы на вечер?

— Нет.

— Хорошо. Я в деле.

Он покосился на стол, а потом поднял взгляд на верхние галереи Храма.

— А ведьма? Я чувствую, как она сверлит нас взглядом оттуда.

— Идёт с нами.

— Она хоть понимает, во что ввязалась?

Я тоже почувствовал её через связь. Эвелин стояла на балконе, маленькая и хрупкая на фоне массивных колонн. В её эмоциях смешались страх и упрямство.

— Она сама предложила.

— Люди часто предлагают вещи, о которых потом жалеют, — Люциан фыркнул. — Надеюсь, она хотя бы умеет ездить верхом.

В этот момент к нам присоединилась Селена. Она подошла бесшумно, как тень, и просто замерла у края стола. Её присутствие всегда приносило с собой ощущение ледяного спокойствия.

— Слышала, мы идём в дорогу, — произнесла она.

— Да.

— Хорошо. Стоит взять запасные лезвия. На случай потери сил.

Она коротко мазнула взглядом по нам и, не сказав больше ни слова, направилась к арсеналу.

— Как всегда, сама общительность. — усмехнулся Рэйгар ей в спину.

— Зато, когда начнётся бой, её клинки говорят за десятерых, — Люциан пожал плечами.

Я посмотрел на них. Мы служили вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. В Ордене не принято было называть это дружбой — слишком человеческое слово для тех, кто пропитан Пустотой. Но это было братство. То единственное, что остаётся, когда ты слишком долго смотришь в лицо смерти.

— Выходим после заката, — сказал я, сворачивая последнюю карту. — Вглубь пойдем через перевал.

Я снова глянул вверх. Эвелин всё ещё была там и смотрела на нас так, будто мы были призраками из её кошмаров. Она ещё не знала, что настоящие кошмары начнутся сразу за воротами.

Но она не осталась просто наблюдать. Спустя минуту я услышал её шаги на лестнице. Она спустилась во двор и остановилась у стены, не вмешиваясь, но внимательно следя за каждым движением. Её взгляд цеплялся за мелочи: как Люциан спорит с учеником, который привел лошадь, не сумев её запрячь; как Рэйгар перебирает свитки; как Селена быстро и без лишних слов проверяет мелкое оружие с той самой сосредоточенностью, которая бывает у людей, привыкших к постоянному риску.

Вскоре Эвелин подошла ближе. Несколько мгновений она молчала, а потом вдруг сказала:

— У вас странный Орден.

Люциан, затягивавший ремни на седле неподалеку, взглянул на неё.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль, — он издал короткий и сухой звук, похожий на смешок, и с силой дернул подпругу.

Она обвела взглядом двор: ученики, лошади, ящики... но в этом шуме не было чего-то важного, того живого гула, который обычно стоит среди людей. Никто не упоминал жён, не перебрасывался шутками о доме, не спорил о том, чьи дети быстрее растут.

Она повернулась к нам, и в её глазах читалось искреннее недоумение.

— У вас нет семей?

Люциан открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, но Рэйгар ответил первым:

— Нет.

— Совсем? — она нахмурилась.

— Совсем.

Эвелин посмотрела на меня, пытаясь найти ответ в прорезях моей маски.

— Это правило?

— Да, — отрезал я, принявшись убирать беспорядок.

Она замолчала, переваривая услышанное, но её упрямство взяло верх.

— Почему?

— Потому что наша жизнь принадлежит служению, — спокойно пояснил Рэйгар.

— То есть...

— То есть у нас нет времени строить семьи, — Люциан пожал плечами.

— И нет права, — добавил я. Мой голос прозвучал жестко, обрывая любые попытки сочувствия.

— Даже если кто-то захочет? — не унималась она.

— Никто не захочет, — я посмотрел на неё сверху вниз. — И не сможет. Когда ты впускаешь в себя Пустоту, обычные человеческие привязанности становятся невозможными. Либо ты Жнец, либо мёртв. Третьего не дано.

Эвелин перевела взгляд на учеников — подростков, мальчишек и девчонок в масках, которые с усердием таскали тюки.

— А дети? Откуда они берутся?

Селена впервые заговорила, не отрываясь от проверки клинков. Её голос был тихим, как шелест инея:

— Иногда заражаются дети. И если они не теряют разум сразу... Тогда они становятся частью Ордена.

— Вы забираете их?

— Мы воспитываем их, — поправил я. — Чтобы они выжили в мире, где для них больше нет места.

Она снова посмотрела на двор, на этих юных воинов, у которых никогда не будет дома, кроме крепости Храма.

— Значит... у вас нет другой жизни.

— Ни у кого в этом мире нет другой жизни. — снова усмехнулся Люциан, закидывая сумку на спину лошади.

— До старости мало кто доживает, — добавила Селена.