Страница 14 из 65
Внезапно она осеклась. Замерла. Словно почувствовала, что я смотрю на нее. Обернулась, безошибочно вычислив направление чужого взгляда сквозь всю эту вокзальную толчею.
Наши глаза встретились. Десятки метров, толпа, лязг металла — всё это на секунду перестало существовать. Скворцова смотрела прямо на меня, а я — на нее. Сцена как в фильмах. Отвечаю. Замедленный кадр, в котором двое находятся так близко, но в то же время неимоверно далеко.
Скворцова медленно подняла руку, машинально поправила выбившуюся из-под берета русую прядь. Она не сделала ни шагу к моему почтовому вагону. По взгляду Синеглазки я не мог понять, нужны ли ей вообще эти шаги. После поцелуя в ординаторской мы впервые увидели друг друга.
Я тоже не делал резких движений. Просто стоял и пялился как дурак на женщину, которая, несмотря на все, что происходило между нами, несмотря на обстоятельства, стала мне дорога. Фиксировал в памяти упрямую складку между бровей, синие глаза, особенное выражение лица. Будто это вообще реально забыть.
— Так и будешь в гляделки играть? — раздался за спиной тихий голос Карасева. Старлей, не дождавшись моего возвращения, решил проверить, что же настолько привлекло внимание напарника. — Тебя даже сопливый пацан срисует за минуту. Маячишь на самом виду.
Я молча двинул створку, закрыл ее. Затем, не говоря ни слова, вернулся в угол, который нам отвел почтовик. Сел на пол. Через пару секунд рядом пристроился Карасев.
— Красивая женщина, — выдал он после короткой паузы, — И смотрит на тебя правильно. Собираешься с этим что-то делать?
— Война закончится — тогда и поглядим, — ответил я ровным голосом.
Мишка понимающе хмыкнул.
Перейти со Скворцовой на более близкие отношения… Хотел бы я этого? Ясное дело — да! Но ей со мной связываться сейчас точно нежелательно. Контрразведка, тайные игры, охота за диверсантами, Крестовский, который ошивается где-то рядом — в любой момент это все может обернуться реальными проблемами. Лучшее, что я сейчас могу сделать для Елены Сергеевны — держаться подальше от нее.
Паровоз издал протяжный, хриплый гудок. Вагоны вздрогнули, натянулись стальные сцепки. Пол под ногами мелко завибрировал. Поезд тяжело тронулся с места, постепенно набирая ход. Мерный перестук колес слился в сплошной, оглушающий грохот.
Мы с Карасевым выждали несколько минут. Мишка сверился с часами, поднялся на ноги, закинул вещмешок на плечо. Коротко кивнул на торцевую дверь вагона. Пора.
Прошли мимо стеллажей бесшумно. Почтовик-экспедитор, который обещал ничего не видеть и не слышать, даже ухом не повел. Он реально превратился в глухую декорацию. Полностью погрузился в изучение бумаг.
Старлей отодвинул тяжелый железный засов, распахнул торцевую дверь. В лицо ударил плотный поток ветра вперемешку с угольной крошкой. Мишка достал отмычки, вручил мне вещмешок, перебрался по лязгающим железным плитам к соседнему вагону.
Замок в торцевой оказался стандартным, железнодорожным. Я не успел сосчитать до десяти, а Карась уже справился с задачей. Пара секунд — и мы перебрались в задний тамбур спецвагона.
Здесь даже воздух был другим. Вместо едкой гари и мазута — тонкий аромат табака, мастики и едва уловимый дух хорошего одеколона. Мишка осторожно приоткрыл внутреннюю дверь в коридор, замер. Щель была узкой, но я прекрасно видел из-за плеча старлея всю диспозицию.
Вагон типа СВ, переделанный под генеральский. Вместо привычных восьми купе — только пять и маленький «зал» для совещаний, прямо рядом нерабочим тамбуром, где спрятались мы.
Вдоль всего прохода — ковровая дорожка. Отлично. Она будет гасить звук шагов. На окнах — плотные синие шторы, перехваченные витыми шнурами с кистями. На стенах между окнами — зеркала в латунных оправах и фотографии с видами Крыма, оставшиеся еще с мирных времен.
Схема расположения пассажиров была ясна без лишних слов. Первое купе со стороны противоположного, рабочего тамбура скорее всего занимает проводник. Второе или третье — сопровождающий полковника, личная охрана. Четвертое открыто, оно пустое. Пятое, судя по наглухо закрытой двери, оккупировал Литвин. Литерный вагон, да еще генеральский, — это прежде всего приватность и дистанция.
Единственный часовой из комендантской роты маячил в самом конце коридора, у титана с горячей водой. Он стоял к нам спиной. Лениво пялился в окно передней тамбурной двери, подпирая плечом стену. Автомат небрежно висел на груди. Боец явно расслабился. В таком составе врагов ждать неоткуда. Кроме того, ему прекрасно известно, что нерабочий тамбур, где притаились мы с Карасем, закрыт на замок по инструкции.
— Вторая дверь от нас, по нумерации пятое, — едва слышно выдохнул Карась, не отрывая взгляда от коридора. — Литвин там. Как только заваруха начнется, охрана побежит вперед. Москвич — за ними. У нас будет секунд тридцать, чтобы попасть в купе.
Я молча кивнул.
Мы с Мишкой изначально договорились идти вдвоем. Естественно, он мог бы сделать все и один. Но тут вот какое дело. Увлеченный работой Карась может упустить момент, когда Литвин решит вернуться или охрана окажется возле купе. И тогда старлей попадет прямо в руки полковнику. Поэтому моя роль была предельно простой — прикрывать тыл, следить за тем, что происходит в тамбуре, где пацан устроит спектакль, и, если возникнет такая необходимость, сделать все, чтобы Карась ушел с бумагами. Даже если меня зажопят.
Рискованно, конечно. Но справедливо. Идея выкрасть чертежи — моя. Значит мне и подставлять шею, если что-то пойдет не так.
Мы замерли в ожидании нужного момента. Минуты тянулись мучительно долго.
И вот, наконец, началось.
Со стороны тамбура, расположенного в противоположном конце, донесся резкий звон бьющегося стекла.
Часовой дернулся, вскинул автомат, рванул вперед. Как только он выскочил в тамбур, раздался громкий визг. Причем, судя по тому, что удавалось рассмотреть через стекло тамбурной двери, боец даже не успел толком понять, какого черта происходит. Он только схватил мальца за шиворот и втянул внутрь, с площадки, а шкет уже принялся орать как резанный.
— Ой, что делается! Ой, помогите, люди добрые! А-а-а-а-а-а! Убивают!
Я не видел лица сержанта, но по-моему, он знатно прибалдел с происходящего. Во-первых, никаких детей на площадке спецвагона быть не должно. Во-вторых, бедолага по сути помог мальчишке, а тот устроил форменную истерику и категорично не хотел затыкаться.