Страница 7 из 42
Глава 3
Москва, подъезд дома Макаровых
Первый заместитель министра иностранных дел, возвращаясь поздним вечером домой, увидев, что почту никто так сегодня и не забрал из ящика, неодобрительно покачал головой. Решил, само собой, сам взять ее.
Вот почему члены семьи мимо почтового ящика проходят? — нахмурился он. Жена ведь всегда раньше его с работы приходит. Сын, правда, иногда с репетиторами задерживается. Да, может быть, сегодня и позже него домой вернется. Но вот жена…
Вместе с тремя газетами лежало и небольшое письмо весьма характерного формата. Как раз в таких небольших конвертиках места хватает только для небольшого приглашения на дипломатический прием. Но на конверте, к его удивлению, было написано не его имя, а имя его сына. Так-то, в принципе, редко ему на домашний адрес приглашения присылали. Разве что от тех послов, с которыми у него личные хорошие отношения складывались, и они хотели видеть на своем мероприятии именно его. Остальные посольства слали приглашение на министра иностранных дел Громыко. А тот уже принимал решение, когда он сам пойдет, а когда Макарова или какого-то другого заместителя министра вместо себя отправит. А то и какого-нибудь начальника отдела, если все его заместители были слишком заняты.
Но главное, что получить подобное приглашение на имя сына он никак не ожидал!
Нимало не заботясь о тайне переписки, он тут же вскрыл конверт, желая увидеть, какое именно посольство сына приглашает. Потому что ясно, что определенные подозрения у него возникли.
И когда он увидел, что зовут сына во французское посольство, ему, конечно, это чрезвычайно не понравилось. Сын же всего один раз на этом дипломатическом приеме у французов был. Да и то по чужому предложению. И девушка его там сильно набедокурила… К счастью, уже бывшая девушка.
А что это означает? Что Маша Шадрина действительно, как он и опасался, слишком много всего на этом приеме, напившись, разболтала. И французы узнали, с кем конкретно она была на их дипломатическом приеме.
А дальше, если речь идет о сыне первого заместителя министра иностранных дел СССР, то вне всяких сомнений и разведка французская должна была подключиться. Весь его опыт прямо говорил, что так оно и есть. И это означает, что сыну на этом мероприятии делать абсолютно нечего.
Ну и кроме того, ему нужно немедленно с ним очень серьезно переговорить. Но лучше, наверное, все же не дома. Он, конечно, на девяносто девять процентов был уверен, что КГБ не посмеет его прослушивать. Но вдруг все же это тот самый один процент, когда он ошибается?
Учитывая, какие у него подозрения возникли, то он этим разговором с сыном и себя в очень опасную ситуацию поставит, если КГБ о нем узнает. Потому что при малейшем подозрении о том, что какая-то разведка интересуется им или членами его семьи, он, конечно, обязан был немедленно в КГБ сообщать, чтобы уже они дальше этим делом занимались.
Но делать он этого, конечно, не собирался. Сын достаточно умен, чтобы после его предупреждения глупостей всяких не наделать. И как бы там эти французы не пытались его завербовать, на вербовку ни в коем случае не поддаться.
А вот если он сообщит, что его сына пытаются, судя по всему, французские разведчики завербовать, то о карьере Виктора как дипломата можно забыть. На него тут же в КГБ досье заведут. И всю последующую жизнь будут рассматривать его как возможного завербованного французами агента.
Витя может даже и попасть на работу в МИД, учитывая, что министр его ценит и поможет его сыну. Но КГБ всегда будет препоны ставить в любых его зарубежных командировках и в карьерном росте. А хуже всего, что, когда он на пенсию уйдет, не будет у сына уже никакой возможности с этой несправедливостью со стороны КГБ сражаться за счет отцовских связей и влияния. И вот тогда уже, скорее всего, комитетчики добьются увольнения Виктора из МИД.
И что тогда получится? Что он сына уговаривал так или иначе, тут уже неважно, какими способами, в МГИМО перевести, чтобы видным советским дипломатом стать. А он не то, что дипломатом не станет. Он еще и из МИД вылетит после всей своей учебы и после всех своих надежд, которые ему отец внушил. Это же будет полный крах, в том числе и личностный. После такого и спиться можно. Или вообще, и что похуже с собой сотворить.
Так что нет, никакого КГБ и близко тут быть не должно.
Макаров думал над всем этим, прямо так около почтового ящика и стоя, ни одного шага от него не сделав. Предельно сконцентрировался на этом важном вопросе. И только открывшаяся дверца лифта его из этого столбняка вывела. Соседка, вышедшая с пудельком на ошейнике, была ему хорошо знакома. Жена одного артиста, который, с его точки зрения, ничего особенного из себя не представлял, в таланте им замечен не был, но карьеру сделал очень серьёзную. Хотя, пожалуй, он все же не совсем прав. Талант заводить нужные связи у этого артиста все же определенно был.
Поздоровавшись с соседкой, и отойдя в сторону, когда она собаку мимо него проводила, чтобы шерсти с нее на штанины брюк не нацеплять, он в лифт вошел и нажал на кнопку своего этажа.
Ну что же, все его планы на отдых дома временно откладываются. Впрочем, кадровому дипломату это было не впервой. Сколько раз уже было, когда он едва домой приходил с работы, как его тут же обратно на нее вызывали. Из-за того, что какой-то кризис происходил в той или иной части мира, где у СССР свои интересы были. И часто вплоть до следующего утра они вместе с министром и аналитиками головы себе ломали, как интерес СССР защитить в возникшей ситуации.
Москва
У Вити сегодня аж два репетитора было после занятий. Башка хоть и не болела, что уже неплохо, но соображал он уже не очень хорошо.
Ну да, четыре пары вначале. Потом полчаса на то, чтобы в столовку сходить. А после этого еще четыре часа занятий с репетиторами. Из них два по китайской грамматике, а два по китайской классической литературе. Вот даже и не скажешь, какой из предметов хуже. Ясно, что теперь он был еле жив.
Витька предвкушал уже мечтательно, как перекусив чего-нибудь на скорую руку, на диван счастливо завалится. И хоть полчасика поваляется, прежде чем к заданиям по другим предметам приступать. Ну да, репетиторы репетиторами, а от того, чтобы к семинарам готовиться, его никто не освобождал.
Но вместо запланированного ужина и отдыха, пусть и краткого, отец его прямо в коридоре перехватил, едва он в дверь вошёл.
— Так, сынок, пойдем-ка прогуляемся. Надо воспользоваться случаем, что сегодня такая погода хорошая. — сказал ему Макаров-старший.
Витька хотел уже возмутиться, сказать, какая ему сейчас еще прогулка после такого напряженного учебного дня, и плевать ему, насколько сейчас хорошая погода. Он вообще сейчас, пока домой добирался, внимания на это из-за усталости не обратил. Спроси его сейчас отец, какая именно погода на улице, вряд ли он что-то толковое по этому поводу смог бы ему ответить. Но тут отец ему как-то нервно подмигнул, и все его возмущение тут же исчезло. Он сообразил, что что-то явно неладное произошло, что отец не готов дома обсуждать.
Первая мысль у него была, конечно, что Регина снова что-то учудила. Разболтала, что ли, о нем, что он у нее в постели был? Но почему отец не хочет это дома обсуждать? Они же эту тему уже вполне свободно дома поднимали. Нет, похоже, что не Регина тут виновата.
Ладно, помучаться любопытством пришлось только пару минут, пока отец поспешно одевался. Да минуту еще пока они в лифте вниз спускались. А когда на улицу вышли и немного от подъезда отошли, отец сам заговорил.
— Сын, тебе письмо пришло с приглашением во французское посольство. Вот скажи мне, как будущий дипломат, что это означает?