Актер

— Исключено, – засмеялся я.

— Ты мог бы играть себя.

— Снимаю шляпу перед вашей дерзостью, но нет.

Кивнув, Бенни пожал мне руку.

— Я попробую взять тебя измором.

— Только через мой труп.

Взвесив эту мысль, он похлопал меня по плечу, пообещал как-нибудь вытащить на обед и оставил «наедине с горем». Перед уходом из студии меня посетила мысль почитать что-нибудь из «Гамлета», но я поморщился от ее претенциозности и вышел.

Я спустился с крыльца и вышел за ворота Церкви. На другой стороне улицы, кутаясь в оранжевое пальто, стояла Эмбер. Я перешел дорогу и остановился рядом с ней.

— Как-то это неправильно, – сказал я спустя несколько секунд молчания.

— Что именно?

Из-за угла показалось черное такси. Я шагнул на дорогу, махнул водителю. Эмбер выглядела хорошо, веснушки оттенял золотистый загар. Я открыл ей дверь такси, она забралась внутрь.

— Согласись, так гораздо лучше, – сказал я, устраиваясь напротив и закрывая дверь.

— Куда едем? – спросил водитель.

— Где ты живешь?

— В Лиссабоне.

— До Лиссабона, боюсь, не повезет.

— Жаль. Тогда Саутбэнк, пожалуйста.

Машина тронулась с места. Эмбер, обернувшись, проводила взглядом удаляющиеся колонны Церкви.

— Далеко забралась от дома.

— Я здесь по делам.

— Каким?

— Учусь в магистратуре. Хочу получить докторскую степень.

— И в какой сфере?

— Нейробиология. Мне помогает доктор, которую мы встретили в Эссексе.

Машина сбавила скорость, и мы пересекли мост, ведущий к Камден-Хай-стрит. Эмбер рассказала, что они с матерью переехали в Лиссабон через несколько недель после вручения «Оскаров». Журналисты нашли их в Эдинбурге и не давали проходу, так что они решили, что обеим будет лучше начать с чистого листа где-нибудь в теплом климате.

— Зачем приехала в Церковь? – спросил я, когда мы проезжали бывшие заводы Кингс-Кросс. – Удостовериться, что он умер?

— На тебя хотела посмотреть. Убедиться, что все нормально.

— И?

— Тебе пора подстричься. Снова оброс, как дикарь.

Я ощупал непослушные вихры на виске.

— А еще, – сказала она, – я хочу тебя просканировать.

— Просканировать?

— Мы делаем снимки мозга актеров, когда они в роли, когда играют Шекспира, после сложных съемок. Пытаемся понять, что происходит вот тут. – Она наставила палец мне на лоб. – Я хотела просканировать тебя.

— Я больше не снимаюсь.

— Твою ж.. Только не говори, что отказал Бенни!

— Что?

— Ты хоть представляешь, сколько усилий потребовалось, чтобы все устроить? У меня ведь больше нет черной книжечки Несс. Связаться с Эмми Рид из Португалии было все равно что шифр «Энигмы» взломать.

— Что, прости?

Она улыбнулась.

— Но почему?

— Я фанатка. – Она отвернулась к окну. – И Пат тоже был твоим фанатом. Я бы хотела, чтобы ты остановил его в ту ночь, но он сделал это сам, а ты был просто мальчишкой. Он сам шагнул со стула.

— Он был потрясающий. Когда я смотрел на него.. Короче, его невозможно было не любить.

— Любить его было легко. Мир потерял удивительного актера, и я не хочу, чтобы он потерял еще одного.

Я протянул ей ладонь. Продолжая смотреть в окно, она взяла меня за руку.

— Я не могу, – сказал я. – Не могу играть.

— Тебе не надо каяться. Никто тебя не винит. Я так точно.

— Спасибо. Правда, спасибо. Но я не могу вернуться. А теперь этого и не нужно.

Она оглянулась на меня.

— Но мозг-то можно отсканировать? – улыбнулась она.

— Поговори с моими агентами.

Она отпустила мою руку. Мы расхохотались, я вытер выступившие слезы. У Ватерлоо мы остановились, чтобы высадить Эмбер. У нее были куплены билеты на спектакль в «Олд Вик».

С тех пор прошло немногим меньше года. Я сидел в своем вагончике и смотрел в окно на бесконечный галечный берег. Стояла поздняя осень, по камешкам под окном накрапывал дождик. За нитями облаков над морем садилось солнце – этот пейзаж не наскучил мне даже теперь, спустя четыре года.

Я бросил взгляд на кактусы, высаженные вокруг старой лодки, которую я не без помощи соседей приволок в сад, и забеспокоился: не сгниют ли от сырости? С лодкой я возился уже несколько месяцев. Сперва соскоблил старую краску, обнажив древесину; что делать дальше, я не знал. Выходить на ней в море было нельзя. Тогда я решил устроить в ней клумбу – заставить горшками с цветущими многолетниками. Поддерживать жизнь в единственной на всю Британию пустыне было делом заведомо проигрышным, но я научился смотреть на это философски. Мне больше не хотелось иметь дела с бессмертием.

Вдалеке раздался какой-то звук. Я выключил музыку, отставил кружку с чаем. Тихий металлический скрип старого велосипеда; через несколько секунд он прекратился. Я прошел в другой конец вагончика и прислушался.

Шорох гальки, шаги. Владельцы большинства окрестных домов использовали их в качестве летнего жилья или сдавали в сезон отпусков туристам, и в это время года людей в округе было немного. Шаги приблизились к дому, и я вышел в коридор, чтобы встретить гостя. Скрипнул деревянный настил у двери, который я положил поверх гальки. В щель почтового ящика что-то ударилось. Свернутая в трубочку газета с глухим стуком упала на пол и развернулась.

Местная пресса. На передовице – фотография обшарпанного здания «Манвилл Синема» и улыбающиеся лица на фоне вывески в стиле ар-деко, освещенной впервые за тридцать лет. Я присел на корточки и развернул газету – статья была посвящена открытию старого кинотеатра с двумя залами в Даймчёрче. Кто-то обвел зеленой шариковой ручкой абзац, где говорилось о бывшем номинанте на «Оскар» и местном жителе Адаме Сили, который внес «значительный вклад» в открытие кинотеатра. Я не хотел, чтобы мое имя упоминалось в материале, но организаторы убедили меня, что это пойдет проекту на пользу.

Той же ручкой на полях было нацарапано: «Местный житель! Долго ты собирался молчать?» И номер мобильного телефона.

Я выглянул в сумрак за окном, но там никого не было. Зажмурился, сжался от мысли, что она была здесь. Бросил газету на пол и повернулся, не зная, куда себя деть.

Снаружи скрипнул настил. Я схватился за ручку, распахнул дверь и увидел ее. Мокрые кудри, лицо сердечком, освещенное лампочками в прихожей, словно на съемочной площадке: Нина.