Актер

За три недели до начала показов, проходя мимо кабинета Агги, я с удивлением увидел через узкую стеклянную вставку на двери затылок Патрика. Убеждая себя, что во мне говорит паранойя Гамлета, я попытался убедить себя, что стал свидетелем невинной болтовни педагога и студента выпускного курса. Однако на следующее утро Джонатан не явился на репетицию к девяти. За все наши годы в Консерватории он ни разу не опаздывал. Закончив с разминкой, мы стали кружком и начали массировать друг другу плечи, чтобы отвлечься от растущей тревоги. Анна Т. пробормотала, что он, наверно, помер во сне, так всех поразило отсутствие Джонатана.

Двадцать минут спустя он как ни в чем не бывало вошел в зал в сопровождении Агги. Я шагнул навстречу, но Джонатан, словно не заметив, сел за стол вместе с директрисой. Я увидел, как она смотрит на Патрика – тот сидел в наушниках, закрыв глаза, – и почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Джонатан? – позвал я.

— Еще одно упражнение, – объявил он и открыл записную книжку на пустой странице.

Каждая мышца в лице Патрика напряглась; он открыл глаза, посмотрел на учителей, и те кивнули, предлагая ему начать.

Он поднялся на сцену, в его походке появилась юность, неискушенность. Я посмотрел на Агги и Джонатана. Джонатан был неподвижен, а вот директриса места себе не находила от радости, что ее любимчику дали еще один шанс. Пока Патрик сдвигал вместе стулья, подготавливая сцену, я чувствовал на себе косые взгляды одногруппников. Они радовались моему дискомфорту, предвкушали, как самодовольного выскочку, решившего, что он может играть главную роль, спустят с небес на землю.

Патрик сел на крайний из трех составленных в ряд стульев, изображающих диван. Открыл глаза, повернулся налево, вглубь сцены. Потрясенно уставился на свою ногу.

— Линда, ты чего? – спросил он с недоумением и сдавленно вздохнул, получив ответ.

— Это же мой.. – Он засмеялся, нервно улыбнулся. – Конечно, ты мне нравишься. Но мы же в офисе моего отца.

Патрик подошел к краю сцены и сделал вид, что выглядывает в окно. Потом развернулся и изобразил, как Линда подходит к нему; его тело замерцало, и мы увидели, как она обвила его руками, как он втянул пупок, когда Линда снова схватила его за промежность. Патрик отпрянул, и мы почувствовали, как он оттолкнул Линду, после чего быстро вернулся к дивану.

— Я же еще в школе учусь, – сказал он.

В этот момент он проиграл. Лицо Джонатана не изменилось, но к тому времени я уже научился его читать. Патрик отступился от правды момента, чтобы пояснить для нас сюжет. Хотелось бы сказать, что, наблюдая, как секретарша отца втянула его в сексуальные отношения, когда ему было всего четырнадцать, я сочувствовал Патрику-ребенку, который так рано стал объектом чужого желания, и Патрику-взрослому, который отчаянно пытался вернуть себе заслуженную, по его мнению, роль, но это была бы ложь. Я хотел, чтобы этот момент поражения стал для него еще большей травмой, чем та, которой он воспользовался, чтобы затмить мою.

Джонатан не стал его останавливать, позволил доковылять до конца.

— Останься там, Патрик, – сказал Джонатан, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.

Лицо Патрика вспыхнуло воодушевлением; он был готов к похвале, к лести, к признанию, что Джонатан ошибся и Гамлетом должен быть он.

— Действие первое, сцена третья, наставление Полония для Лаэрта.

Патрик переменился в лице. Бен поднялся, чтобы присоединиться к другу для репетиции сцены, в которой Гамлета не было. Джонатан встал перед нами и, задрав голову, посмотрел на трубы органа в дальней части нефа.

— Но главное, – произнес он, – будь верен сам себе. Тогда, как вслед за днем бывает день, ты не изменишь и другим. – Его взгляд упал на Агги. – Агата, будьте добры.

Кутаясь в шаль, директриса вышла без единого слова. Меня не оставляло ощущение, что, хотя сегодняшнее наступление захлебнулось, закулисная борьба за власть – истинная причина этого упражнения – отнюдь не закончилась.

Мои подозрения подтвердились несколько дней спустя. Я курил за придорожной рыгаловкой, окутанный парами отработанного фритюрного масла, когда меня отыскала Ванесса.

— Они беспокоятся о твоем здоровье, – сказала она, прикрывая нос рукавом.

— Кто?

— Школа. Агги говорит, к ней уже несколько человек подходило.

— Она с тобой разговаривала?

Несс кивнула.

— А ты что?

— Сказала, что ты траванулся в китайской закусочной на вокзале. Пошли внутрь, куплю тебе картошки.

Она заказала мне огромный завтрак и смотрела, как я ем, что не могло не утешать.

— Патрик заходил к Агги накануне своего фиаско с секретаршей. Он пытается отнять у меня роль.

Я сложил приборы крест-накрест. Подвинул тарелку в сторону Ванессы; она смерила почти не тронутый завтрак кислым взглядом.

— А ты не отдавай. Я тоже хочу, чтобы для тебя все было по-настоящему, но отец всегда говорит, что терпимость людей к уродству не безгранична. Между правдой и красотой массовый зритель скорее выберет последнее.

— У Гамлета умер отец. Он скорбит.

— Я всего лишь предлагаю надеть свитер и съесть пару бургеров.

— Вокруг него зреет заговор.

— Заговоры будут всегда, так подыграй немного. Агентам не понравится, если на них будут кашлять кровью, даже если это нужно для роли. Я это к чему: прости, что наорала на днях.

— Я вел себя как последний идиот.

— Я разговаривала с мамой. Она узнала, что папа ей изменяет с очередной двадцатичетырехлетней.

— Черт, сочувствую.

— Да ладно, – отмахнулась она так, словно я забыл вернуть ей контейнер для еды.

— Тебя это не задевает? Все эти измены?

— Не особо. – Она на секунду отвела взгляд и наклонилась ко мне через стол. – Даже завораживает. Я с ними иногда встречаюсь.

— С этими девушками?

— На премьерах, приемах. Их сразу видно. Я с ними болтаю, иногда ночь напролет.

— Серьезно, ты с ними общаешься?

— От папы ласки не дождешься. Максимум – приобнимет за талию во время семейного отпуска; а мне этого мало. Агентство – его жизнь. Он этого и не скрывает. Возможно, я общаюсь с этими женщинами, многие из которых всего на четыре или пять лет старше меня, потому что думаю: уж они точно знают, как заслужить его любовь, раз купаются в его внимании. Не знаю даже. Они все как на подбор красотки, уверенные в себе. Я им почти горжусь.

— Гордишься его изменами?