Актер

Она послушалась – снова ничего, – а потом добавила в запрос «женщина, двадцать лет». Вот оно. Ссылка вела на сайт полиции Эссекса. Эмбер испуганно оглянулась на меня. Я кивнул, и Эмбер перешла по ссылке. С экрана на нас смотрела девушка, которую мы видели на фото. Серая толстовка, тусклые прямые волосы, огромные темные круги под глазами, лишенными искры, которая прежде придавала им такую выразительность.

— Она жива? – спросил я, не понимая, что вижу.

— Они ищут сведения о женщине двадцати с небольшим лет, которая называет себя Медеей Колхидской. – Эмбер пробежалась глазами по странице. – С любой информацией просят обращаться в розыскной отдел полиции Эссекса или в кризисный психиатрический центр Эссекса.

Она встала и, схватившись за голову, зашагала в конец зала.

— Это же хорошо, – сказал я, идя за ней. – Это значит, что с ней все хорошо.

— Кризисный психиатрический центр!

— Она жива!

— Это довольно низкая планка.

Эмбер выглянула в окошко. Я положил руку ей на плечо и развернул к себе; сзади тарахтел допотопный принтер.

— Поехали туда, – сказал я.

— Думаешь, она и есть «мерабелла»?

— Вот и узнаем.

— И что потом? Она это, не она. Она же.. – Эмбер задохнулась, сникла. На лбу у нее было зеленое пятно от лампочки принтера. – Она в психиатрическом отделении, считает себя Медеей.

— Может быть, мы сумеем ей помочь.

— Каким образом?

— Я могу почитать ей отрывки из «Макбета»..

Эмбер невольно фыркнула. Пять минут спустя мы уже стояли на крыльце библиотеки и ждали машину, готовые отправиться в Эссекс.

По дороге мы связались с кризисным центром Эссекса и сообщили реальное имя девушки, называющей себя Медеей Колхидской; нас поблагодарили за информацию, но разглашать сведения о пациентке отказались, сославшись на то, что мы не родственники. Затем мы позвонили поочередно в полицию, два местных центра психологической помощи и несколько психиатрических клиник Эссекса, номера которых нашли в интернете, но выяснить ничего не удалось. Эмбер закончила очередной звонок и, судя по лицу, обдумывала, как бы помягче сказать, что пора прекратить поиски, но я ухватился за последнюю соломинку.

— Сколько психиатрических отделений в больницах Эссекса?

Эмбер нервно засмеялась, а осознав, что это не шутка, сокрушенно покачала головой и снова полезла в интернет.

Мы проверили переоборудованный под клинику старый дом в Биллерикей, где пациентов не оказалось; потом заехали в больницу в Уикфорде, где чопорная пожилая сотрудница сообщила, что не имеет права разглашать информацию о пациентах, после чего попросила меня записать видео для племянницы. Изучив карту, я преисполнился уверенности, что девушка, считающая себя Медеей из Колхиды, должна была отправиться в Колчестер, но прорыв случился в городке с менее подходящим названием – Базилдоне.

Покружив по одинаковым коридорам небольшой местной больницы, мы отыскали психиатрическое отделение в самом дальнем крыле. Камеры над входом, стекло в двери защищено стальными прутьями. На звонок интеркома вышел санитар; увидев в окошко мой свитер с высоким горлом и солнечные очки, он вытянул шею, проверяя, нет ли с нами съемочной команды документалистов. Услышав про Медею Колхидскую, он впустил нас и попросил подождать. Мы уселись на пластиковые стулья, и через пару минут к нам вышла женщина лет пятидесяти.

— Боже, это и правда вы! – ахнула она, когда я снял солнечные очки.

— Адам Сили. – Я поднялся, чтобы пожать ей руку.

— Я как-то ссылалась на вас на конференции.

— Да ну? А какая была тема?

Она смущенно улыбнулась.

— Диссоциативное расстройство личности и возможная интенциональность нарратива, который выстраивает мозг пациентов.

— Понятно, – сказал я, подпустив в голос родного северного акцента, чтобы она не судила строго.

— Моя гипотеза заключалась в том, что актеры зачастую намеренно вводят себя в диссоциативное состояние. Я говорила о долгосрочном воздействии такого поведения на психику.

Я почувствовал на себе взгляд Эмбер – разумеется, она думала о тех нескольких неделях после съемок «Человека из леса».

— И что вам удалось обнаружить?

— Тут требуются дальнейшие исследования. – Она окинула меня оценивающим взглядом, словно быка на ярмарке, но быстро взяла себя в руки. – Час назад с нами связались из психиатрической службы. Удалось выяснить настоящее имя нашей Медеи.

— Это мы им звонили, – сказала Эмбер.

— Полиция до сих пор ничего о ней не узнала; довольно необычно, принимая во внимание, сколько дней прошло с ее поступления.

Если она здесь уже какое-то время, пусть даже неделю, она не может быть «мерабеллой».

— Нам можно ее увидеть? – спросил я.

Доктор оглянулась через плечо.

— Потребуется разрешение от родственников.

— У нее никого нет.

— В базах есть информация о дяде.

— Он не виделся с Райей почти год.

— А вы ей кто, мистер Сили? – Ее брови поползли вверх, словно она подозревала во мне престарелого извращенца.

— Райя – лауреатка стипендии, учрежденной Адамом, – вклинилась Эмбер, протягивая ей смартфон. Я успел увидеть страницу сайта и заголовок, упоминающий стипендию имени Адама Сили. – Мы очень забеспокоились, когда выяснилось, что никто не знает, где она.

— Мы хотим убедиться, что с ней все хорошо, – добавил я.

— Тут мне вас порадовать нечем. – Она на секунду опустила глаза, посмотрела на меня снова.

Я представил, каким она видела меня раньше – сорокафутовым исполином на экране кинотеатра, – увидел искорку любопытства в ее глазах.

— Подождите минутку, – сказала она и скрылась за непрозрачными дверями, при открытии которых раздался громкий писк.

Через некоторое время двери снова запищали, и уже знакомый санитар впустил нас внутрь. Коридор был довольно обшарпанный, типичный для больниц, испытывающих недостаток финансирования, – куда там до утопающей в зелени территории «Ганимеда» с перелитыми газонами и ароматами пачулей. Наверное, в глубине души я ожидал увидеть буйную толпу психов, как в «Пролетая над гнездом кукушки», потому что был потрясен встретившей нас тишиной. В окошки палат видно было пациентов: одни читали в кроватях, другие играли в приставку. Можно было подумать, что мы оказались в университетском общежитии.