Актер

Сцена 1

Я проторчал у домофона с минуту, прежде чем Эмми затащила меня в вестибюль многоквартирного дома на Портобелло.

— Тебе сюда нельзя, – прошипела она, раздувая ноздри. Всклокоченная, в клетчатой пижаме, без капли косметики – поразительно было видеть ничем не прикрытое генетическое чудо ее лица. Выглянув в узкое окошко, Эмми увидела, что к дому приближаются двое мужчин с телеобъективами.

— Это ты? – спросил я.

— Что я?

— В выпускном спектакле ты должна была играть Изабеллу, а вчера вела себя так, будто я обмазан радиоактивным навозом, – так скажи, это ты, «мерабелла», пытаешься создать у людей впечатление, что я сделал что-то чудовищное?

— А ты не делал?

В прихожей резко потемнело: свет из окна загородили силуэты папарацци.

— Эмми! Эмми! – Один из них забарабанил в дверь.

— С вами Адам Сили, Эмми?

— Соскучился по персонажу Эмми, Адам?

— Тянет к мужчинам постарше, Эмми?

Она съежилась, как раненая кошка, голубые глаза приобрели пепельный оттенок.

— Твою мать, – прошипела она и зашагала по лестнице. Саранча за дверью не унималась, и, хотя меня не приглашали, я двинулся за ней. В маленькой квартирке было много насыщенного синего цвета и комнатных растений и пахло дорогими ароматическими свечами.

Судя по звукам с кухни, Эмми начала нарезать какие-то фрукты. На столике в прихожей я заметил стопку сценариев. Подумал про сценарий «Человека из леса». Знала ли Эмми, что это Джонатан подобрал для меня роль? Она вышла из кухни, уже не в пижаме, а в домашнем костюме, и грохнула на журнальный столик разделочную доску с нарезанным манго. Заметив, что я разглядываю сценарии, она сгребла горсть кубиков манго и начала один за другим швырять их на диван.

— Антиутопия для «Эппл», независимое кино в Болгарии, этот будут снимать в Северной Ирландии в начале следующего года, а для этого придется научиться лыжному фристайлу – мне, девочке, которая в школе отсиживалась в туалете на уроках физры. Ты правда думаешь, что у меня есть время поливать тебя грязью в интернете?

— Но ты знаешь, о чем я говорю?

— Полгода я изображала благодарное выражение, каждые десять секунд бросала на тебя восхищенные взгляды и распиналась перед журналистами о том, как тебе удалось так потрясающе сыграть. И когда я поняла, что все мои усилия – а скажу честно, сложнее роли у меня еще не было – могут утонуть в потоке дерьма только потому, что ты пустил коня по кривой дорожке, я сделала все, чтобы до меня не долетели брызги.

— Весьма метафорично..

Она одарила меня свирепым взглядом и свернулась на диване, как цирковой тигр в конце представления.

— Я слышала про исчезнувшую студентку. Ты знаешь, что там произошло? Почему ее исключили?

Я кивнул.

— Я окончила училище как раз перед ее поступлением, но у меня была подопечная, Алиса, на пару лет младше. Я ее спрашивала – она сказала, что эту Райю выперли, не разбираясь, хотя у девочки явно были проблемы с головой, и замели весь сор под ковер. А ты и твоя команда, когда узнали об этом, поступили так же. Когда я услышала, что ты вернулся в Церковь в день вручения премий, то подумала, что это самый циничный пиар-ход, какой только можно было придумать.

— Так оно и было.

— Поэтому я пропустила фотосессию и морозилась во время церемонии. Просто не могла и дальше притворяться, что ты мой герой.

— А до этого притворялась?

Она тяжело вздохнула, отщипнула засохший листик с хлорофитума.

— Ты всегда хорошо ко мне относился, и мне нравилось с тобой репетировать. Играть роль двадцать четыре на семь было все равно что снова оказаться в Церкви. Возможно, отчасти это помогло. Но, откровенно говоря, если бы не сценарий, который идеально согласовывался с нашими планами на ближайшие несколько лет, я бы в жизни не согласилась с тобой сниматься.

— Ты говорила, что согласилась ради меня.

— Я знаю, что обычно хотят услышать мужчины в твоем возрасте.

Я сцепил руки.

— Ты потрясающий актер. Это правда. Я понимаю, почему люди заглядывали тебе в рот, когда ты поднимался на сцену; люди вообще падки на истории про творцов, одержимых внутренними демонами. Но я тоже училась у Джонатана и прекрасно видела, что ты отравлен его принципами – возможно, впитал их настолько, что нанес себе непоправимый вред. Я не настолько отчаялась, чтобы ввязываться во все это снова.

— Хочешь сказать, ты не веришь в то, чему нас учили в Церкви? Эти самые «принципы» помогли тебе неплохо устроиться.

— Церковь дала мне хорошую базу, но вся эта фигня с методом – она не ради зрителя, не ради какого-то великого искусства. Это просто предлог, чтобы публично подрочить. Если я чему и научилась за последние несколько лет, так это что некоторые мужчины питают огромную слабость к такого рода эксгибиционизму.

Я отвернулся, как маленький мальчик, обмочивший штаны.

— Ты наверняка замечал на съемках, что я ни разу – ни разу! – не разговаривала с Джонатаном. Он прекрасно знает, что я о нем думаю.

— Я не менял сценарий.

— Но согласился на роль. Так или иначе, ты воспользовался чужой смертью. Я помню, как Джонатан рассказывал нам о твоем Гамлете – дескать, он никогда не видел такого подлинного отчаяния, и для всего зала это было сродни религиозному опыту, – а я в тот момент думала: «Боже, как он мог? Прошло всего несколько недель».

— Вообще-то месяц, спектакль отложили.

Фыркнув, Эмми уставилась в пол.

— Слушай, если ты получишь «Оскар», я за тебя только порадуюсь. Но я не собираюсь и дальше улыбаться, пока ты называешь этого психопата гением.

Внутри поднялась жаркая волна гнева, захотелось ткнуть ее носом в то, кто из нас двоих получил статуэтку, разбить окно. Я ограничился тем, что отошел в угол, распахнул ставни и начал смотреть, как голуби пытаются ухватить друг друга за шею и сбросить с подоконника.

— Это Джонатан забрал у тебя роль в «Мера за меру?»

Эмми нахмурилась; стало ясно, что я попал в точку.

— Говори про него что хочешь, но я готов поспорить, что ты просто не потянула.

— Он забрал у меня роль, потому что я отказалась бросать занятия с психотерапевтом, – огрызнулась она, теряя самообладание.

— Ты ходила к психотерапевту, когда училась в Церкви?

— Это входило в плату за обучение, но Джонатан сказал, что психотерапия уничтожит меня, что я должна беречь свои противоречия, свои комплексы и тревоги, чтобы «наполнить» ими персонажа.