Актер

В Церкви в те редкие минуты, когда я не закрывался в аудитории один или с Несс, чтобы порепетировать, мы изображали прежнюю дружбу, но в каждом нашем разговоре, будь то обсуждение «Гамлета», или обеденного меню, или даже обычно безопасное нытье по поводу Пацанов, которые опять слушают в раздевалке свое пацанское дерьмо, громче всего звучало то, что оставалось невысказанным. Нина все больше времени проводила в пабах с теми из однокурсников, кто был почти не занят в спектакле. Они заваливались в «Три угла» в два-три часа дня и сидели вплоть до девяти, когда я выходил из Церкви. Под действием алкоголя настороженность Нины ослабевала, и, хотя случались дни, когда она брала меня под руку и мы в уютном молчании шли от станции, гораздо чаще опьянение прорывало дамбу, сдерживающую ревность и обиду. Мы с Ванессой продолжали работать вместе и порой, выходя под вечер из студии, ловили на себе неприязненный взгляд Нины, улизнувшей из паба, чтобы тайком на нас посмотреть.

— Я всего лишь хочу сказать, что она два года тебя не замечала, – сказала как-то Нина, когда я зашел забрать ее из паба. В тот день мы с Несс работали над воображаемой сценой из детства Гамлета, в которой тот застает Гертруду и старого короля во время секса. – А теперь вы вдруг стали лучшими друзьями?

— Она мне помогает.

— Ну прямо мать Тереза.

Она сидела напротив, уткнувшись лбом в окно электрички.

Я прокашлялся.

— Ты сама ее попросила. Ты ведь не хотела больше со мной работать.

— Я слышала, как она на днях назвала тебя червем. Тебе такое нравится, что ли?

— Какое?

— Ну, садомазо.

Я вздохнул, отвернулся к окну. Пьяная, ревнивая Нина, подслушивающая под дверями студии, пытающаяся меня спровоцировать, – я ее не узнавал. Конечно, я понимал, что сам и породил эту циничную копию своими причудами, своей отстраненностью. Чем сильнее она тянулась ко мне, тем дальше я ее отталкивал.

— Гамлет участвует почти во всех ее сценах. У нее свой интерес.

— Неизвестно еще, будешь ли ты играть Гамлета, – сказала она. Я зажмурился. – Но она проводит с тобой кучу времени, гораздо больше, чем раньше.

Это была правда, но я списывал это на то, что у меня появилось больше времени для самостоятельной работы. Я выдохнул и весь как-то сдулся. Я так радовался аналитическому уму Несс и ее абсолютному пренебрежению к моим чувствам, что никогда не спрашивал о причинах такого великодушия. Мне было все равно.

— Ты считаешь ее сексуальной? – спросила Нина заплетающимся языком. Я посмотрел ей в глаза и понял, что не желаю убаюкивать ее неуверенность в себе. – Вижу, что да..

— Я не хочу продолжать этот разговор.

Я углубился в лежащий на коленях сценарий. Несс была красива. Высокая, с безупречной кожей и блестящими волосами, она держалась с таким достоинством, что казалось, гравитация действует на нее сильнее, чем на всех остальных. Я и раньше восхищался ею, но скорее как подросток – пинап-моделью с висящего на стене плаката, возбуждающей, но недоступной. Теперь же меня тянуло к ней по другой причине; я разыскивал ее в коридорах Церкви, как прежде разыскивал Нину, потому что Ванесса, казалось, искренне считала меня хорошим актером. В то время я уже не знал, разделяет ли кто-то это мнение.

Вот почему приставать к Несс неделей позже в Розовом саду и забрасывать ее вопросами об отце было ошибкой. На занятии по профессиональной подготовке в конце второго курса нам настрого запретили обсуждать между собой интерес со стороны агентов, но это не мешало нам околачиваться у ячеек для корреспонденции в надежде увидеть письмо на свое имя. Патрик уже получил несколько предложений благодаря одним только портретным снимкам, и Ванесса тоже, хотя и от небольших агентств. До объявления состава «Гамлета» Нина проверяла почту каждый день, но после, как я заметил, стала избегать той части коридора. Сам я туда почти не заглядывал, но с тех пор как Ванесса обмолвилась, что ее отец хочет со мной познакомиться, при виде письма в одной из ячеек сердце трепыхалось от мысли, что оно для меня. Каждый раз письмо предназначалось другим.

Однажды, разочарованный очередным конвертом для Патрика, я вышел покурить, наверное, сотый раз за день и услышал за углом голос Ванессы – она разговаривала по телефону. У Несс единственной из нас был сотовый: в девяносто седьмом мобильная связь была прерогативой успешных карьеристов и военных и технология еще казалась чудом. По серьезному тону я заключил, что она разговаривает с отцом, так что вышел из тени и помахал, чтобы привлечь ее внимание.

— Это твой отец? – одними губами спросил я.

Она прикрыла динамик ладонью.

— Я разговариваю, – сказала она.

— Это Аласдер? Можем встретиться, когда ему удобно.

— Чего?

— Ты сказала, что он хочет со мной познакомиться. – Я повысил голос в надежде, что он услышит. – Мне очень импонирует его подход к работе с молодыми актерами.

— Он хочет познакомиться с Гамлетом, – сказала она, раздувая ноздри. – Будь добр, катись отсюда.

На следующей неделе мне предстояло повторно выступить перед Джонатаном с упражнением на раскрытие персонажа. Он язвительно предложил Лаэрта – на случай, если нет других вариантов. Признаться, он как в воду глядел: за несколько часов до назначенного времени я, с клокочущей после бессонной ночи грудью, и близко не представлял, что буду делать. В голове звучали слова, сказанные им в первый день репетиций, о том, что он поможет мне добиться полного погружения, если я согласен нырнуть на глубину. Но где эта глубина? Куда мне нырять?