Актер

Он открыл глаза, и его лоб сложился в четыре мясистые складки.

Я откашлялся.

— О, что за дрянь я, что за жалкий раб! Не стыдно ли, что этот вот актер в воображенье..

— Нет.

Джонатан потер виски. Стукнул пять раз по блокноту. Тишина разлилась по залу, как нефтяное пятно. Я покраснел и, затаив дыхание, ждал продолжения.

— Заново.

Я беспомощно глянул на Нину, не понимая, где допустил ошибку. Ванесса смотрела в окно и грызла карандаш. Патрик широко потянулся, поигрывая мускулами.

Я начал заново, но на пятой или шестой строке Джонатан снова меня прервал.

— Встанешь?

— Простите, что?

— Попробуй встать.

Я встал. Температура в зале приближалась к тысяче градусов. Нина вцепилась пальцами в кромку стола, готовая вскочить, словно наблюдала за слепцом, который бредет один по краю пропасти.

— Не торопись, – сказал Джонатан.

Я начал читать медленнее, делая паузу на каждом знаке препинания, произнося слова на разные лады в попытке нащупать верную интонацию.

Джонатан засмеялся. Я осекся.

— Размер, Гамлет?

— Что?

— Ритм, – выплюнул он с ледяной улыбкой.

— Мне начать заново?

— Будь добр.

Я начал читать с начала страницы.

Через две строки он снова меня остановил.

— Хлопай.

— Что?

— Пятистопный ямб, – произнес он так дружелюбно, что мне стало страшно. – Пять слогов. Короткий слог, долгий слог.

Я представил у себя на голове шутовской колпак.

— Хлопай.

У меня пересохло в горле. Я сглотнул и начал заново, хлопая в такт.

— Без слов. Просто хлопай.

Воздух стал вязким от моего унижения. Я начал хлопать, отсчитывая слоги. Джонатан поднялся из-за стола. Я тут же сбился, потерял ритм. Нина начала постукивать по столу ладонью, одобрительно кивая. Ванесса, встревоженно подняв брови, смотрела на меня.

Джонатан перевернул модель сцены вверх тормашками, и оловянные фигурки разлетелись по сдвинутым подковой столам.

— Продолжай, – сказал он и начал стучать по столу, подбивая остальных делать то же самое. Не сводя с меня взгляда, он смотрел, как я беспомощно барахтаюсь, почти задыхаюсь, не поспевая за его ритмом.

Что-то кольнуло меня в грудь. Он начал швыряться в меня фигурками. По одной на каждый ударный слог, одну за другой. Однокурсники перестали хлопать и застыли на местах. Джонатан кружил вокруг меня и кидался фигурками, пока я пытался считать, одна попала мне в шею, другая чиркнула по щеке.

— Ди-дам, ди-дам, ди-дам, ди-дам, ди-дам! – кричал он у меня за спиной. Должно быть, фигурки закончились, потому что кидаться он перестал, но я продолжал хлопать, как одержимая заводная обезьянка.

— Речь, – рубанул он, словно отдавал приказ наемному убийце.

— О, что за дрянь я, что за жалкий раб, – начал я, чувствуя, как рассыпается фраза.

На четвертой строке Джонатан, приблизив лицо вплотную, начал говорить одновременно со мной:

— О, сто за дьянь я, сто за залкий ряб! Кос-с-ска съела, хфост облез! Бла-бла-бла-бла-бла-бла-бла!

Я замолчал. Он тоже, и эхо его издевательской пародии на мой акцент повисло под сводами нефа. Воздух пульсировал адреналином, хотя никто не двигался. Я из последних сил пытался сдержаться, но из глаз все равно полились слезы.

— Слезы, – произнес Джонатан своим обычным звучным голосом. – Гамлет не плачет. Гамлет не устраивает показуху с бритвами. Нам не нужны от Гамлета дешевые спецэффекты. Мы любим его за ум. Ум! Ты даже не понимаешь, что он говорит. Я к тебе обращаюсь.

— Я понимаю, – выдохнул я.

Его дыхание щекотало мне затылок.

— Хочешь сказать, я ошибаюсь?

— Нет.

— Ты ученый-шекспировед?

— Нет.

Он отошел от меня. Мое тело дернулось в безотчетном желании покинуть зал.

— Хочешь уйти?

— Нет.

— Можешь уйти. Пожалуйста. Катись отсюда.

Каждая клеточка в моем теле рвалась прочь, но я не двигался с места. Нина смотрела на меня испуганно, одними глазами умоляя сесть, и я сел.

— Продолжим, – сказал Джонатан.

Стуча каблуками по каменным плитам, он прошел к сцене, установленной на месте алтаря, сел на край и оставшуюся часть читки слушал лежа на спине, прикрыв локтем лицо.

— Паб? – произнес Патрик, едва за Джонатаном закрылась дверь, и мои одногруппники с готовностью заскрипели стульями.

Когда все ушли, я принялся собирать разбросанные фигурки и расставлять их по картонному макету. Ко мне подошла Нина.

— Все нормально, – сказал я.

Она присела рядом, быстро собрала оставшиеся фигурки и ссыпала их в коробку с моделью.

— Все. Теперь пошли в паб.

— Я лучше..

— Лучше что? Подождешь, когда он вернется и швырнет в тебя еще чем-нибудь?

Я помотал головой, хотя, ясное дело, собирался задержаться именно поэтому.

— Как думаешь, может, стоит об этом рассказать? Той же Агги или..

— Нет, – перебил я с неожиданной для себя резкостью. – Я сам виноват. – Я схватил ее за руку. – Накосячил с ритмом.

Она отвернулась, накрыла мою ладонь своей. Последние лучи солнца струились сквозь витражные окна, рисуя вокруг Нины радугу. Джонатан был прав, и Нина это понимала.

— Иди одна, – сказал я. – У меня все равно нет настроения веселиться.

Она поцеловала меня в шею, кивнула и отстранилась. Это был самый нежный жест с ее стороны с тех пор, как меня сделали Гамлетом. Как и все, она не могла сдержать зависти к моему неожиданному повышению, но после сегодняшней демонстрации ни у кого не осталось иллюзий, что значит играть главную роль в спектакле Джонатана.

После ее ухода я составил столы и стулья у дальней стены, водрузил макет на край сцены и стал ждать, когда Джонатан за ним вернется. Я разглядывал витраж над сценой, изображающий Иисуса с крестом на плечах, когда дверь открылась. Я крутанулся на месте, ожидая увидеть Джонатана, но это была Ванесса. Она замялась на пороге, подумывая уйти, но все-таки проскользнула внутрь.

— Знаешь, когда в Консерватории в последний раз ставили «Гамлета», Адам?

— Когда?

— Никогда. В Консерватории никогда не ставили «Гамлета».

— Это должно меня утешить?

Она подошла ближе; хотя мы были одного роста, благодаря осанке Ванесса всегда казалась гораздо выше меня. Волосы были заколоты в узел, обнажая длинную шею и острые ключицы. Красота Ванессы так надежно скрывалась за внушаемой ею робостью, что про нее немудрено было забыть.

— Никто не понимает почему – серьезно, все в полном недоумении, – но для Джонатана ты Гамлет. Не знаю, станет ли тебе от этого легче.

Она подошла к столу, закрыла и взяла в руки мой экземпляр «Гамлета».